Советник королевы - суперагент Кремля стр. 341
лучшие годы своей жизни?
Точного ответа на этот вопрос у меня нет. Я, посол страны, которая должна была бы быть ему благодарна больше всех, на траурной церемонии не присутствовал. Более того. Я даже не знал, что он тяжело болел. Занимаясь уже в 90-е годы изучением жизни Бланта, я задал вопросы дипломату посольства, который в то время был резидентом КГБ в Лондоне, знал ли он о похоронах, присутствовал ли на них, возлагал ли он или его сотрудники венки к гробу, но конкретного ответа не получил. Я полагаю, что
чекисты посольства, может быть, не знали о болезни Бланта, но, конечно, прочтя в газетах о его смерти, тоже, как и английские спецслужбы, забеспокоились. Некоторые из них даже опасались, как бы в печати не поднялась новая «антишпионская кампания» и не были упомянуты их имена.
Позднее два брата Антони, Уилфред и Кристофер, поехали на гору около Марлборо, где он учился в школе, и развеяли его прах по ветру. Когда-то школьником Антони написал стихотворение, в котором были слова, что «ветер больше чувствуешь, чем видишь». Может быть, это преклонение перед ветром и определило просьбу Антони разбросать его прах по ветру.
Когда я уже написал эту книгу, то вновь, чтобы поставить точку в этой истории, обратился к Е.М. Примакову с просьбой дать указание своим сотрудникам еще раз просмотреть дело Бланта и ответить мне на ряд дополнительных вопросов. И получил ответ, из которого стало ясно, что никто из советских разведчиков в похоронах не участвовал. Да и присутствие на них кого-либо из советских сотрудников, работавших в Англии, раскрыло бы его как человека, причастного к КГБ.
Один из присутствовавших на похоронах поведал историю, которую любил рассказывать Блант. В XVII веке римский архитектор Франческо Борромини решил покончить жизнь самоубийством, поразив себя кинжалом. Он предпочел смерть подчинению своему сопернику по искусству. Он не считал приемлемыми для себя концепции, которые навязывал ему его конкурент Лоренцо Бернини. Направление в искусстве, которое отстаивал Бернини, было, по его мнению, недопустимым и потому неприемлемым для него. Блант говорил, что поступок Борромини не означал сумасшествия, а показывал его «разумную беспристрастность». Это сочетание «разумной беспристрастности» и эмоциональности сделало Борромини, по мнению Бланта, великим архитектором.
Сочетание «разумной беспристрастности» и эмоциональности (имея в виду под этим страстное отстаивание идей, в которые он верил) было характерно для Бланта и облегчало ему трудную роль «советского тайного агента».
На похоронах присутствовали и произносили речи английские ученые-искусствоведы. Они отмечали, что Блант был создателем новой научной дисциплины, школы истории западноевропейского искусства и что культурная Англия никогда не забудет его вклада в науку.
Известный английский журналист Питер Райт как-то сказал, что он хотел бы воплотить свои суждения в камне на все времена, чтобы их никогда не пытались уничтожить. Блант говорил, что он желал бы, чтобы его слова об искусстве не подвергались критицизму, чтобы они не отвергались, а оставались будущим поколениям, чтобы его суждения о любимом им Пуссене оставались всегда последним словом науки.
Речи английских ученых на кладбище и венки от них были свидетельством того, что если в России будут помнить заслуги Бланта как разведчика, то в Англии — как великого ученого.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Западные авторы, которые пишут о советской