Советник королевы - суперагент Кремля стр. 345
не только не оградила кембриджских бойцов тайного фронта, но обрекла их на провал: все они были выданы предателями — сотрудниками КГБ или с их помощью.
Один из американских разведчиков уверял, что дезертирство штатного работника контрразведки и переход его на сторону противника — одна из самых богатых жил контрразведки, ее можно приравнять к непосредственному проникновению в разведывательный центр противника. Один такой дезертир может парализовать на целые месяцы (а в случае с предательством «кембриджцев» и на годы) работу службы, которую он предал.
Блант начал свою тайную деятельность добровольно, более того, с энтузиазмом, он боролся против фашизма, который ненавидел. Он вынужден был продолжать ее после войны в совершенно других условиях: он уже не мог «выйти из игры». И с годами его жизнь становилась все труднее и труднее. Повороты и зигзаги во внешней политике СССР, антидемократические действия советского режима внутри СССР, применение Советским Союзом силы в международной жизни, особенно в Венгрии, были очевидны для Бланта (но не всегда были видны советским людям из-за идеологических шор и государственной пропаганды) и не могли одобряться им. Но он вынужден был продолжать служить советской разведке. Другого выбора у него не было. Маклин, например, хорошо понимал
разницу между их служением Советскому Союзу во время войны и необходимостью действовать против своей страны после ее окончания. Он с горечью говорил, что шпионаж в пользу СССР в послевоенные годы мог быть неприятным. Он стремился найти оправдание, сравнивая шпионаж с «чисткой общественных уборных» (ведь кто-то должен делать это!), и оговаривался, что в силу их идеологических воззрений участие в разведке «является обязанностью, и ее надо выполнять». Раньше служение Лубянке было добровольным делом, теперь оно стало «обязанностью», и от этого жизнь их стала значительно труднее.
Блант не относился уже с таким восхищением к СССР, как раньше. Но сожалел ли он о том, что сделал для нашей страны? Нет, этого нельзя сказать. Как справедливо отмечает Чепмен Пинчер, один из английских авторов, серьезно исследовавших деятельность Бланта, «он не изменил своих идеологических позиций и продолжал гордиться тем, что сделал» для Советского Союза.
И последнее. Встает вопрос: чем объясняется такой небывалый успех советской разведки в борьбе против многоопытной, искусной английской разведки, почему английские службы безопасности позволили в течение почти четверти века действовать в Англии большой группе советских разведчиков?
О некоторых причинах этого, связанных с высоким профессионализмом «кембриджцев», я уже говорил. Но дело не только в этом. К британской контрразведке вполне применима русская пословица: «И на старуху бывает проруха». О том, насколько беспечными оказались службы безопасности Англии в отношении возможного проникновения советской разведки в высшие эшелоны власти страны, свидетельствуют и порядки, сложившиеся в Форин оффис.
Известно, что английская дипломатия и разведка тесно связаны друг с другом. МИД в лице его постоянного заместителя министра курирует разведку. Само министерство представляет собой нечто вроде «клуба»: вступление в него автоматически означает полную лояльность его сотрудников в отношении власти, и главным достоинством «клуба» считалось единение всех его членов — коллег по профессии и образу мышления. У отвечавшего за кадры министерства было, по словам первого личного помощника министра, два досье на дипломатов, нарушающих правила поведения. Одно — на тех, кто злоупотребляет спиртным, другое — на женатых