Совместно нажитое стр. 117
мама. Вот был бы номер.
– Нет, конечно. – Байкачаров рассмеялся. – Я уже большой мальчик.
Марина вышла из кабинета и направилась в просторную кухню с круглым обеденным столом и камином. Байкачаров следовал за ней.
– А почему камин на кухне?
– А потому что дымоход только здесь.
– А ванная комната одна?
– А сколько надо?
– У нас было две, у каждого своя.
– Ну, извини. Придётся потесниться, – он развёл руками.
– Ты здесь жил со своей молдавской женой?
– Нет. Я эту квартиру купил после развода.
– Тоже поделил совместно нажитое?
– Нет. Я всё отдал жене.
– Почему? Она такая злая, что ты её побоялся разозлить ещё больше?
– Нет. – Он
рассмеялся. – Я никого не боюсь. Просто девочки с ней остались.
– Девочки?
– У меня две дочери. Аня и Лена. Вон в прихожей фотография. Аня старшая ей двадцать, Ленке девятнадцать.
– Очень красивые, – сказала Марина и подумала, как хорошо, что это его дочки, а не какие-то посторонние девушки. Только б не злые оказались. Она представила, как уже не мама-доцент, а злющие девушки выставят её из квартиры, пока Байкачаров будет на работе.
– Красивые, – согласился Байкачаров. – На меня похожи.
– Квартира эта очень дорогая, наверное. – Марина прикинула, что потолки высотой метров три с половиной, а то и все четыре. Не новый дом, конечно, не элитный, но и не старый фонд времен войны с Наполеоном.
– Ну, я ж давно покупал, причем у родственников, тогда ещё таких сумасшедших цен не было.
– У родственников? Они умерли?
– Нет. Уехали сначала в Израиль, потом в Америку. Со временем квартиру продали за ненадобностью.
– В Израиль? – Марина разинула рот. – У тебя родственники евреи?
– Есть немного.
– Ты же татарин!
– Фамилия у меня точно татарская. Я татарин на четверть. А в остальном разного всего понамешано, а у девочек моих и вовсе… – Он махнул рукой. – А ты вот уверена, что русская?
Марина пожала плечами. Действительно, кто теперь точно знает? При Советской власти все записывались в русские по происхождению преимущественно из крестьян и рабочих. Традиции составлять фамильное дерево не было. Некоторые этого фамильного дерева и вовсе боялись. Зато после Перестройки, кто не еврей, чтоб уехать, тот барон или граф, чтоб вступить в дворянское собрание.
– Значит, ты и правда, из московских индейцев.
– Практически.
– А что ты ешь на завтрак?
– Кофе пью.
Марина увидела большую кофемашину.
– А кашу ешь?
Байкачаров пожал плечами.
– Могу и кашу. А что?
– Планирую, чем тебя кормить на завтрак. – Марина открыла холодильник. Там оказалось чисто и пусто. В отличие от стоявшего рядом винного шкафа. У степняка, индейца и потенциального алкоголика винный шкаф буквально ломился от разных бутылок.
– Ничем меня кормить не надо. Кофе завтра попьем и поедем на рынок. У меня же выходной ещё остался. Где-нибудь по дороге перекусим.
– А что ты покупаешь на рынке?
– Практически всё.
Первую ночь в квартире Байкачарова Марина спала сладко, без сновидений. Ведь совесть её была чиста, а безопасность обеспечена. Наверное, храпела, как и положено, но Байкачаров ей с утра ничего такого не сказал. С утра они любили друг друга, и это было как будто бы в первый и в тоже время, как в последний раз. То есть, на всю катушку.
На рынке он увлеченно торговался, а Марина пряталась у