Совок 11 стр. 9
оба с тобой хорошо знаем! Вот тут уже все слова будут лишними. Так что ждите, суки, ответа из Кремля!
Подхватив со стола связку ключей, я без спешки, но и без промедления покинул кабинет. Старший следователь Асташкин был расстроен моими словами настолько, что трясясь и потея, интенсивно откусывал воздух от доступного вокруг себя пространства. Закрывая за собой дверь, я без улыбки, но по-товарищески подмигнул коллеге.
Всё, что было высказано моему крёстному из триста четырнадцатого кабинета, стихийным фанфаронством не было. Напротив, этот выпад с лёгким налётом хамства был предварительно продуман. Во-первых, облпрокуратуру, а через неё и заинтересованных товарищей из обкома, следовало держать в тонусе. У меня небезосновательно теплилась надежда, что Асташкин еще немного попсихует после моего ухода и начнёт конвульсивно дёргаться. Терзая и нервируя своих старших товарищей из «белого дома»…
Эльвира его охарактеризовала, как квалифицированного и неглупого следака. А её мнению я доверял безусловно. Стало быть, этот откормленный поц лучше всех осознаёт свою уязвимость со стороны непредвзятых проверяющих из центра. Но кто может поручиться, что они окажутся непредвзятыми? А тут еще неправедно присаженный им мент топает ножкой и жаждет помимо справедливости, и всего остального прочего, живой прокурорской крови. Его крови. Асташкина! И этот наглый, нестандартный мент, требуемую кровь несомненно получит. Хоть ведро, хоть два. Сколько потребует, столько и получит. Потому что все, кто давал ему, Асташкину, указания творить беззаконие, сделают вид, что про его левые шалости и слыхом не слыхивали.
А, во-вторых, мне на самом деле нужна была висюлька. После мясокомбинатовского дела была не нужна, а сейчас понадобилась. Вот пусть и помнят о моих нахальных хотелках. А помимо этого, не расслабляясь, грызутся между собой, ожидая неминуемого коллапса.
Назад в РОВД я добирался общественным транспортом. Смотрел в окно и ломал голову, где можно найти спеца, который правильно вварит панель моей «шохи» в кузов никитинской машины. О возможных последствиях данной мелкоуголовной авантюры, я даже не хотел задумываться. Слишком уж бытовой и незначительной на фоне прочих моих деяний, она выглядела. Хотя именно на таких вот невнятных бытовых мелочах зачастую и горят авантюристы, подобные мне.
Но сейчас мне нужен был не просто хороший сварщик, а сварщик, понимающий этот процесс досконально. Не обязательно паспортист, но безупречно умеющий варить тонкий металл. Я хорошо помнил, как в девяностых сыпались угонщики и их околокриминальная техподдержка. Попадались они на, вроде бы, незначительных мелочах и нюансах. Идеально вваренный в панель донора фрагмент угнанной тачки, изобличался по потёкам металла. Которые почти всегда можно было обнаружить с изнанки шва. Даже при безупречной покраске кузова после завершения всех жестяных и сварных работ.
Из-за этих не шибко законных, но чрезвычайно злободневных мыслей, я чуть было не проехал свою остановку. Спасло то, что пролетариат и советский офисный планктон еще не ринулся по домам. Быстро выскочив из полупустого автобуса, я срезая угол, двинулся через двор к райотделу.
Отступление. Матыцын и Завьялов.
— Валентин Павлович! — голосом, в котором озабоченности было больше, чем оптимизма, обратился к Матыцыну Александр Петрович Завьялов, — К глубочайшему сожалению, у Зинченко с Корнеевым произошла небольшая накладка! Не смог он переломить ситуацию и установить с ним доверительные отношения, — под конец фразы голос заместителя отдела