Совок 2 стр. 22
«Белый аист» о трех звездочках. Только трехлетний коньяк можно пить, как пьем его мы с профессором Лишневским. То есть бутылку в два лица, а в иные субботы случается и поболее. В пятилетнем коньяке слишком много дубильных веществ, чтобы потреблять его такими дозами.
Последние пару недель, я, следуя настойчивым рекомендациям мадам Левенштейн, начал обращать внимание на представительниц противоположного пола. До этого, сами по себе никакой реакции они у меня не вызывали. Даже, если барышни попадались очень эффектные. Поначалу я всех их непроизвольно сравнивал с Софьей. И неизменно сразу терял к ним интерес. А потом просто привык не замечать прекрасного. Самого меня это обстоятельство совсем не тревожило, но вот Пана Борисовна с недавних пор моим целибатом почему-то обеспокоилась. Пару раз я просто отмахнулся, не придав значения ее активности в этом вопросе. Но в прошлую субботу она завела разговор об одной очень приличной еврейской девушке. Опять-же, из очень приличной еврейской семьи. И тут я понял, что, если и суждено мне вернуться к полноценной мужской жизни, то бразды надо срочно брать в свои руки.
Я шел пешком, с умеренной тоской вспоминая свой автомобиль из уже далекой и призрачной прошлой жизни. Я проходил мимо автобусной остановки, когда меня по имени окликнули молодым женским голосом. Обернувшись, я увидел предмет своего давнего-давнего вожделения. Того самого вожделения, которое почти год назад так негармонично соединяясь с нудной болью в голове и грудине, непрерывно одолевало меня в милицейской больнице.
Медсестрица Марина была по-прежнему чрезвычайно хороша лицом, и все также грудаста и фигуриста. А коротенькое изящное пальтишко, в которое она втиснула свои пышные формы, только подчеркивало ее и без того выразительные прелести.
— Привет! Как чувствуешь себя? — насмешливо произнесла она.
А жизнь-то налаживается сама по себе, пронеслось в мозгу. Уж чего-чего, но этой встречи от судьбы я не ожидал. Марина выглядела настолько жизнерадостно, что и мое лицо непроизвольно расплылось в улыбке. Такой улыбке, которой обычно мужская особь улыбается очень привлекательной женщине. От таких улыбок за последние полгода я отвык. Что ж, значит, и я богоугодный человек, если мне ниспослана такая радость. Да еще так кстати.
— Здравствуй, душа моя! Все было очень плохо. Но вот увидел тебя и опять захотелось жить, — честно ответил я, заинтересованно осматривая ее фигуру.
При этом незаметно перемещая свой портфельчик в область живота, чтобы скрыть стремительно растущую радость в паху. Что тоже было непривычным в последние полгода.
— А вот ты опять меня удивила! — нужные слова, отряхиваясь от паутины и нафталина, сами лезли из мозга на язык.
— Чем это? — глаза ее смеялись, но было заметно, что мое словоблудие и реакция моего, оказывается, измученного воздержанием организма доставляют ей удовольствие.
Она еще раз поправила прическу и вновь поощрила меня улыбкой.
— Красотой своей неземной, — продолжил я. — Ты и раньше была божественно хороша, а теперь и вовсе глаз не оторвать! Как тебе это удается?
— Ты, Сергей, болтун и бессовестный обольститель! Опять же, ты хоть и милиционер, а на руку, оказывается, все же нечист. После твоей выписки у тебя под матрацем две подшивки «Советской милиции» нашлись. И газеты ты от телевизора к себе в палату почти все перетаскал. Так что, приличным девушкам от тебя лучше