Совок-7 стр. 12
лесом. Н-да…
Глава 4
Домой я заявился уже почти в девять. И дома меня вновь встретила не одна только Елизавета. И опять эта «не одна» была Лидией Андреевной Зуевой. Такое постоянство её визитов меня уже начинало напрягать. Переодевшись в домашнюю адидасовскую пижаму и помыв руки, я прошел на кухню. Чай чаем, но всё же хотелось и покушать. Комсомольский растущий организм старого переселенца настойчиво требовал белков, жиров и углеводов.
Едва я успел открыть дверцу холодильника, как из коридора заслышалось легкое, но нестроевое шарканье двух пар местных тапочек. А через пару секунд, вместе с теми тапками, на кухне появились два биологических и вполне разумных существа. Сконцентрировавших в себе всю красоту и, пусть порой вздорное, но обаяние. Те самые качества, коими обделил меня тот, которого верующие называют всевышним,
а безбожники вроде меня, вселенной. Хорошо, хоть, что своим неоднократно контуженным разумом, я этим двум не сильно уступал. Даже, когда они внезапно собирались вместе в одной географической локации.
— Ты чего так поздно? — строго и без малейшего почтения нахально поинтересовалась несовершеннолетняя любительница ворованных пельменей, — Лида говорит, что ты с работы в шесть ушел! Где тебя носило?
— Вам за вареньем ездил! — ответил я, не вступая в ненужную полемику и доставая из холодильника кастрюльки с лизаветиной стряпнёй, которую она сгоношила в выходные.
Как-то так получилось, что попробовать её кулинарные самоделки у меня толком так и не получилось. Сначала именины мадемуазель Копыловой, потом жуткое похмелье, а следом за ним получилось так, что оказался я уже на довольствии у Зуевой. Но теперь, хошь не хошь, а придется рискнуть.
— И где оно, это варенье? — не скрывая скепсиса, хмыкнула нахальная приживалка.
— В коридоре оставил, — зажигая две конфорки и расставляя на них кастрюли, вспомнил я, — Не расколоти, там две больших банки!
— Кто это тебя вареньем подкармливает? — пытаясь выглядеть безразличной, криво улыбнулась Лидия Андреевна, когда сорвавшаяся с места Лиза, вихрем унеслась по коридору.
— Две, не в пример тебе, Лида, добрые женщины! Очень добрые! — заглядывая под крышки кастрюлек, с подковыркой ответил я чрезмерно любознательной начальнице, — Сёстры Зайцевы.
К величайшему моему удивлению, из эмалированных посудин все сильнее и сильнее начал источаться аромат вполне съедобной снеди. Я уже дважды сглотнул голодную слюну, когда из коридора показалась навьюченная авоськами Елизавета.
— Какое здесь варенье? — нетерпеливо поставила она обе банки рядом со столом.
— Клубничное и малиновое, — не стал скрывать я правды от ребёнка, преследуя при этом свой определённый корыстный интерес, — Только пока я не поем, ты эти банки не откроешь! Ну, чего ты вылупилась, Лизавета, хлеб, давай, порежь и тарелки поставь! Сам я, что ли на стол собирать буду, имея хозяйку в доме⁈ Лид, а ты ужинать будешь? — вспомнил я о законах гостеприимства и нарвался на отрицательное покачивание головой.
Лиза уже вполне в здешних стенах обжилась и освоилась, но, к моему счастью, окончательно пока еще не обнаглела. С сожалением взглянув на стоявшие на полу банки, она принялась за моё кормление.
— Что это еще за сёстры Зайцевы⁈ — вернул меня от предвкушения ужина в суровую советскую действительность напряженный голос начальницы Зуевой.
— Да никакие они не Зайцевы, успокойся! — я нетерпеливо придвинул к себе тарелку, в которой кроме предварительно обжаренного мяса, угадывались запеченные в духовке овощи. — Дались тебе эти шаболды Зайцевы! Чего тебе всё спокойно не живётся? Там совсем другие женщины. Гораздо более приличные! — не постеснявшись тавтологии, успокоил я начальницу и осторожно поместил в рот первую ложку.
Прожевал, проглотил и снова приятно удивился. Было очень вкусно. Оно и в тарелке выглядело красиво. Не такая уж и бесполезная нахлебница, оказывается, прижилась рядом со мной в этих стенах!
— Валяй, Лизка, открывай банки! — оттаяв сердцем, дал я отмашку рукодельной малолетке и принялся жадно поедать её стряпню.
— Что-то не верю я, что с тобой приличные женщины могут дружбу водить! — всё никак не могла успокоиться двинувшаяся умом на почве беспричинной ревности Зуева, — Кто они такие? Ты ведь ни одной юбки мимо себя не пропустишь! Ты ведь кобель, Корнеев!
— Лида, прекрати меня клеймить! Сама-то ты чего со мной дружишь⁈ Выходит, и ты неприличная? — уже по-настоящему