Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 1013
в арабском, а вы не знаете греческого. Обождите минуточку, и я подыщу другое оскорбление. Вы — трус, пожиратель падали, крадущийся по темным закоулкам, потому что вы — помесь шакала и обезьяны…
— Возможно, это именно так, Карачи, так как мой отец говорил мне, что я родился для того, чтобы с меня живого содрали кожу и четвертовали.
— Почему?
— Я был связан с дьяволом.
— Да?
— Да. Это чертям вы играли вчера? У них были рога, копыта.
— Нет, это были не черти. Это результат воздействия радиации на детей несчастных родителей, которые бросили их умирать в этой глуши. Они же тем не менее выжили, но потому, что глушь для них — это настоящий родной дом.
— О! А я-то считал их чертями. Я до сих пор так о них думаю, потому что
один из них улыбнулся мне, когда я молился о том, чтобы они простили меня.
— Простили? За что?
В глазах араба читалась отрешенность.
— Отец мой был человеком добрым, порядочным, религиозным. Он поклонялся Малаку Тавсу, которого невежды шииты (здесь он сплюнул) называют Иблисом, или Шайтаном, или Сатаной. Его благочестие было широко известно наряду со многими другими добродетелями. Я любил его, но в меня, еще в мальчишку, вселился какой-то бес. Я стал атеистом и не верил в дьявола. Я был дурным ребенком, так как подобрал где-то мертвого цыпленка, насадил его на палку и назвал Ангелом-Павлином. Я дразнил его, швырял в него камни и выщипывал перья. Один из мальчиков постарше перепугался и рассказал об этом моему отцу. Отец выпорол меня прямо на улице и сказал, что с меня сдерут кожу живьем и четвертуют за богохульство, если только я еще раз позволю себе подобное. Он заставил меня отправиться на гору Занджар и вымаливать там прощение. Я пошел туда, но бес не оставил меня. Несмотря на порку, я не верил в свои молитвы. Теперь, когда я уже стал старым, бес этот пропал, но мой отец умер много лет назад и я не мог сказать ему: «Прости меня за то, что я богохульствовал». Становясь старше, я стал ощущать необходимость веры. Надеюсь, что Дьявол в своей великой мудрости и милосердии поймет это и простит меня…
— Хасан, вас трудно оскорбить, — сказал я, — но я предупреждаю вас, поймите меня: ни один волос не должен упасть с головы этого синего.
— Я здесь всего лишь скромный телохранитель…
— Ха-ха! У вас хитрость и коварство.
— Нет, Карачи. Благодарю вас, но это не так. Я горжусь тем, что всегда выполняю принятые на себя обязательства. Таков закон, согласно которому я живу. Кроме того, вы не сможете оскорбить меня до такой степени, чтобы я вынужден был вызвать вас на поединок, тем самым позволив вам выбрать род оружия. Нет, этого никогда не будет. Я не восприимчив к вашим оскорблениям.
— Тогда остерегайтесь, — покачал я головой. — Ваш первый ход против веганца будет и самым последним.
— Если так записано в Книге Судеб, Карачи, то…
— И зовите меня Конрад!
Хасан замолчал, а я поднялся и побрел прочь, обуреваемый тяжелыми мыслями…
На следующий день все мы были еще живы. Мы быстро собрались и прошли около восьми километров, прежде чем произошла непредвиденная задержка.
— Кажется, где-то плачет ребенок, — внезапно