Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 169
неописуемый восторг. Но он такого решения не принял, впрочем, вместо этого он помог Сандау обстряпать одно дельце, связанное с вересковым корнем, чего ему особо не хотелось, но, пока он изучал части головоломки, которую обнаружил, ему приходилось выдерживать конспирацию. Быть может, это были части нескольких головоломок, перемешанные между собой. Кто знает?
Я нарядился в белый тропический костюм и надел солнцезащитные очки, потому что в желтом небе проплывало лишь несколько оранжевых облачков и солнце низвергало на меня тепловые волны, разбивавшиеся о пастельные плиты тротуара, откуда поднималось ровное тепло мелких брызг. Я въехал на своей взятой напрокат машине-скользанке в колонию художников этого города, который назывался Миди. Место это было слишком хрупким, пестрым и слишком приморским, на мой вкус. Почти все его башни, шпили, кубы, овоиды, которые люди называют домами, конторы, студии и мастерские были выстроены из особого вещества, называемого стеклит, который можно было сделать прозрачным, с любым оттенком, или непрозрачным, любого цвета — путем простого контролируемого взаимодействия. Я искал улицу Нуаж (по-французски это означает туча), располагающуюся у самой линии прибоя, и проехал через весь город, постоянно менявший свой цвет, напомнив мне фигурный мармелад — малиновый, земляничный, вишневый, лимонный и так далее — со множеством ягод и фруктов внутри.
Я нашел нужное мне место. Адрес был старый, но Рут была права. Здесь многое изменилось, и очень. Раньше это был один из последних оплотов, противостоящих надвигающемуся мармеладу, поедавшему город. Это было в те времена, когда мы жили здесь вдвоем. Теперь же там, где раньше каменная стена окружала вымощенный камнем двор, в арке ворот чернели железные створки, внутри раскинулась гасиенда рядом с небольшим прудом, в котором вода расплескивала солнечные зайчики по грубому камню стен и по плиткам покрытий, — теперь там стоял замок из четырех мармеладовых башен. Малиновых, кстати. Я припарковал машину, пересек радугу-мостик, коснулся пластинки-сигнала на дверях.
— Этот дом свободен, — доложил монашеский голос из спрятанного громкоговорителя.
— Когда вернется мисс Ларри? — спросил я.
— Этот дом свободен, — повторил голос. — Если вы думаете купить его, то обратитесь к Полу Глиддену из «Солнечного Сиона». Его адрес — Авеню Семи Бэдоков, 173.
— Не оставила ли мисс Ларри нового адреса?
— Нет.
— Какие-нибудь сообщения?
— Нет.
Я вернулся к своей скользанке, поднял ее на восьмидюймовой подушке воздуха и отправился искать Авеню Семи Бэдоков, которая некогда называлась Главной улицей.
Он оказался толстым и совершенно лысым, не считая седых бровей с промежутком в два дюйма и таких тонких, будто их нарисовали одним-единственным росчерком карандаша. Его брови располагались высоко над синевато-серыми и серьезными глазами. Еще ниже находился розовый цепкий рот, который улыбался, должно быть, даже во сне. Надо ртом имелось некое курносое образование, через которое он дышал, казавшееся еще меньше из-за солидных кусков теста, служивших щеками, угрожавших подняться еще выше и полностью поглотить его. В общем, это был шумно двигающийся гладкий толстяк (слегка не вписывались в картину маленькие уши с сапфировыми серьгами в них), такой же румяный, как и рубаха с широкими рукавами, покрывавшая его северное полушарие. Это был мистер Глидден, и он сидел за своим рабочим столом в конторе «Солнечного Сиона». Я пожал его влажную руку, и масонский перстень на его пальце звякнул о керамический протуберанец