Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 51
Принцем. Он закрывает глаза рукой и опускает голову.
— Я забыл, — ведь сегодня я узнал, что я и твой брат тоже.
— Не расстраивайся так сильно, — звучит голос, — потому что я знал об этом много веков и научился не отчаиваться от этого знания.
И Оаким и Железный Генерал пробуждаются от смеха, который похож на поющий ветер.
Бротц, Пуртц и Дультц— Передай булавку, пожалуйста.
— Что-что?
— Булавку! Булавку!
— У меня ее нет.
— О! Она у меня.
— Почему же ты не сказал об этом?
— А почему ты меня не спросил?
— Прости. Просто дай ее мне. Спасибо.
— Почему ты все время продолжаешь над ней работать? Она готова.
— Просто чтобы провести время.
— Неужели ты серьезно думаешь, что он серьезно пошлет за ней?
— Конечно нет. Но это еще не причина, чтобы выпускать недоброкачественную продукцию.
— А вот я думаю, что он обязательно пошлет за ней.
— А кто тебя спрашивает?
— Я высказываю свое мнение добровольно.
— Для чего она ему нужна? Орудие, которое никто не может использовать.
— Если он ее заказал, значит, она ему нужна. Он единственный из них всех, кто приходит сюда по делу, и должен сказать, что он настоящий джентльмен. В один из этих дней либо он сам за ней придет, либо кого-нибудь пришлет.
— Ха!
— Вот тебе и «Ха!».
Подожди, сам увидишь.
— А что еще нам остается делать?
— На, возьми свою булавку обратно.
— Можешь сесть на нее.
Цербер зеваетПес швыряет перчатку от головы к голове, пока, зевая, не роняет ее, промахиваясь.
Он выгребает ее из-под костей, которые лежат у его ног, машет своими хвостами, сворачивается и закрывает четыре глаза.
Другие его глаза горят, как угли, в той плотной темноте, которая лежит за Не Той Дверью.
Наверху, в заваленной пещере, ревет минотавр…
Бог — это любовьПятьдесят тысяч молящихся на Старые Башмаки, ведомые шестью кастратами-священниками, поют изумительный гимн на арене.
Тысяча напоенных наркотиками воинов, — слава, слава, слава, слава, — потрясают своими копьями перед алтарем Неносимых.
Начинается дождь, мягко, но мало кто его замечает.
Никогда не может бытьОзирис, держа в руках череп и нажимая на кнопку сбоку, обращается к нему:
— Знай же, смертная, что ты теперь навсегда обитательница Дома Жизни. Когда-то красивая, цветущая — ты увяла. Когда-то правдивая — ты дошла до этого.
— А кто, — вопрошает череп, — довел меня до этого? Только ведь Повелитель Дома Жизни и дает мне покой.
И Озирис отвечает ей:
— Знай также, что я использую тебя вместо пресс-папье.
— Если ты действительно когда-то любил меня, то разбей на кусочки и позволь умереть! Не мучай остатки той, что когда-то любила тебя.
— Ах, но моя дорогая, однажды я могу решить опять дать тебе тело, чтобы вновь почувствовать твои ласки.
— Одна мысль об этом мне отвратительна.
— И мне тоже. Но когда-нибудь это сможет развлечь меня.
— Неужели ты мучаешь всех, кто вызывает у тебя неудовольствие?
— Нет, нет, о раковина смерти, не думай так! Правда, Ангел Девятнадцатого Дома пытался убить меня, и его нервная система живет, вплетенная в ткань этого ковра, на котором я стою, правда также и то, что другие мои враги существуют в элементарных формах в различных местах моего дома, например в каминах, холодильниках и пепельницах. Но не думай, что