Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 962
на голове, когда ему было двадцать три года. Такого же роста, такого же примерно веса.
— Такие же отпечатки пальцев? Такая же структура сетчатки глаза? — живо поинтересовался я.
— Этих данных не было во многих старых записях. Возможно, в те времена люди были более необразованными? Не знаю. Более легкомысленными, наверное, в отношении тех, кто имел доступ к записям Актов.
— Вам известно, что на нашей планете в настоящее время более четырех миллиардов человек? Прослеживая записи в течение трех-четырех веков, я абсолютно уверен в этом, вы могли найти двойников очень многих из ныне живущих людей. Что же здесь такого особенного?
— Вы просто чем-то заинтересовали меня, вот и все! Как будто вы дух своей планеты, и вы столь же любопытно изучены, как и сама эта планета. Я не сомневаюсь в том, что мне никогда не достичь ваших лет, каков бы ни был ваш возраст, и мне было бы очень интересно узнать: какого же рода чувства владеют человеком, прожившим столько лет, — особенно если учесть ваше положение хранителя истории и искусства вашего мира. И вот почему я остановил на вас свой выбор, — закончил он.
— А теперь, когда вы повстречались со мной, калекой и все такое прочее, я могу отправиться домой?
— Конрад! — трубка угрожающе метнулась ко мне.
— Нет, мистер Номикос. Здесь имеются также и чисто политические и практические соображения. Это суровый мир, а у вас очень высокий потенциал выживаемости. Я хочу, чтобы вы были со мной, потому что я хочу выжить!
Снова я пожал плечами:
— Что ж, ладно. И что вы хотите еще?
Он раскудахтался:
— Я чувствую, что не нравлюсь вам.
— Что привело вас к такой мысли? Только из-за того, что вы оскорбили моего друга и задали мне неуместные вопросы, создав впечатление, что нуждаетесь в моих услугах из чистой прихоти…
— Что эксплуатировал ваших соотечественников. Что превращал вашу планету в бордель и дал всей человеческой расе понять ее глубокую провинциальность в сравнении с галактической культурой, неизмеримо более старой…
— Я ни слова не говорил — ваша раса, моя раса! Я говорю только от своего имени. И я повторяю: вы оскорбили моего друга, задали мне неуместные вопросы и создали у меня впечатление, что хотите, чтобы я служил вам просто из вашей прихоти.
Снова звуки, издаваемые козлом, когда его душат.
— Целых три пункта! Да ведь это не оскорбление памяти Гомера или Данте, после чего человек может выступать от имени всей человеческой расы.
— В настоящее время Фил — наилучший из тех, которыми мы располагаем.
— В таком случае уж лучше обходиться без них.
— Нет причин, чтобы обращаться с ним подобным образом.
— Полагаю, что есть. В противном случае я не поступил бы так. А во-вторых, я задаю любые вопросы, какие мне
хочется, а ваше право — отвечать или нет, если последние покажутся вам оскорбительными. И, наконец, никто не собирается производить на вас какое-нибудь впечатление. Вы находитесь на гражданской службе. Вам дано поручение. Спорьте со своим начальством, а не со мной! Кроме того, мне только что пришло в голову, что вряд ли вы располагаете соответствующими знаниями, чтобы говорить слово «прихоть» столь свободно, как вы себе только что позволили.
Судя по выражению лица Лорела, его язва молчаливо