Создания света, создания тьмы. Остров мертвых. Этот бессмертный стр. 973
бы мог показать некоторые другие отличные вещи, посвященные Лорелу, Джорджу, даже одна в честь Дос Сантоса. У меня есть еще множество знаменитых имен. Ваше же для меня представляет загадку.
— Почему?
— Мне хочется, чтобы она была современной. Вы же не стоите на месте, все время что-то делаете, меняетесь…
— Вы не одобряете этого?
— У большинства людей хватает благодушия совершить что-либо в течение первой половины своей жизни и остановиться на достигнутом. Элегия в их честь не представляет для меня особых хлопот. У меня их полным-полно. Но я опасаюсь того, что ваша элегия будет совершенно не соответствовать вашему облику на тот момент, когда она будет закончена. Такая работа меня не устраивает. Я предпочитаю обдумывать тему на протяжении многих лет, тщательно взвешивая все стороны человеческой индивидуальности, не подгоняя себя. Вы, люди, чья жизнь подобна песне, вызываете у меня тревогу. Я считаю, что вы пытаетесь вынудить меня написать о вас нечто эпическое, а я становлюсь слишком стар для этого. Иногда я что-то упускаю.
— Я полагаю, что вы становитесь несправедливым, — сказал я ему. — Другим уже посчастливилось прочитать оды в их честь, а на мою долю досталась лишь пара эпиграмм.
— Могу вам сказать, что у меня есть предчувствие, что я совсем скоро закончу элегию в вашу честь. И я постараюсь своевременно прислать вам экземпляр.
— О! А откуда у вас такое предчувствие?
— Разве можно определить источник вдохновения?
— И все-таки расскажите…
— Это пришло мне в голову, когда я размышлял. Я тогда составлял элегию для одного веганца — просто, разумеется, чтобы поупражняться. И вот тут я понял, что думаю о том, что скоро закончу элегию в честь грека, — он на мгновение задумался. — Представьте себе чисто умозрительно, как двух разных людей, каждый из которых выше другого, пытаются сравнить друг с другом.
— Это можно сделать, если я встану перед зеркалом и буду переминаться с ноги на ногу. У меня одна нога короче другой. Так что я могу себе представить. И что же из этого?
— Ничего. У вас совершенно иной подход к проблеме.
— Это культурная традиция, от которой мне никак не избавиться. Вспомните узлы, лошадей, Горашиб, Трою. Понимаете? Коварство и хитрость у нас в крови.
Десяток шагов он молчал.
— Так что же: орел или решка? — спросил я у него наконец.
— Простите?
— Это загадка калликанзаридов. Выбирайте!
— Решка.
— Неправильно.
— А если бы я сказал «орел»?
— Хо-хо. У вас был только один шанс. Правильный ответ таков: который угоден калликанзариду. Вы проиграли бы в любом случае.
— В этом есть определенный произвол, не так ли?
— Именно таковы калликанзариды. Это скорее греческое, а не восточное искусство утонченного коварства. И они не такие загадочные, потому что наша жизнь часто зависит от ответа, а калликанзариды, как правило, желают, чтобы противник проиграл.
— Почему?
— Спросите у следующего калликанзарида, которого встретите. Если только такая возможность вам еще представится.
Мы вышли на нужный нам перекресток.
— Почему вы неожиданно снова связались с Рэдполом? Вы же давно должны были уйти в отставку.
— Я ушел в подходящее время, и все, что меня с ним связывает, это мысль, удастся ли снова возвратиться, как в добрые старые времена? Появление Хасана всегда что-то означает, и я хочу знать, каково это что-то.
— Вас