Создатель эха стр. 292
доказательств, кроме изученных за всю жизнь, наполненную историями болезней. – Думаю, стоит попробовать.
Сам Вебер лишь старается получить отсрочку. Может, тур-менеджер и помнит Вебера, но на звонки не отвечает. Но сообщение приходит – тихое, что едва можно расслышать. Внизу, за пластиковым окном самолета мелькают огни незнакомых городов, сотни миллионов светящихся, объединенных клеток, что обмениваются сигналами. Даже здесь существо распространяет бесчисленные виды вглубь. Одни летают, другие роют норы, третьи ползают, и каждая новая связь формирует последующие. Сверкающий электрический ткацкий станок, синапсы размером с улицу, образующие мозг с мыслями шириной в километры, настолько громадными, что невозможно прочесть. Сеть сигналов, излагающая теорию живых существ. Клетки под воздействием солнца, дождя и бесконечного отбора собираются в разум размером с континент – невероятно осведомленный и всемогущий, но в то же время хрупкий, как туман; у клеток есть еще несколько лет, чтобы понять, как они связаны и куда стоит направиться, прежде чем испарятся и вернутся к воде.
На протяжении всего полета он мнет в руках книгу Марка. Перелистывает страницы, будто просматривает древнюю запись, в которой содержатся предсказания грядущего. Язык книги еще запутанней, чем тексты по исследованиям мозга. Со страниц слетают ароматы прерий, тысячи разновидностей высокой травы. Он читает и перечитывает абзацы, не запоминая. Просматривает отметки Марка на полях, оставленные в надежде выйти из запутанного лабиринта сомнений. Ближе к концу полосы выделителя начинают частить и удлиняться.
«Эта старая дорога была дорогой судьбы, она привела нас к тем давним событиям, которые раз и навсегда предопределили все, что могло с нами статься. Теперь я понял, что эта же дорога должна снова привести нас друг к другу. Быть может, мы что-то упустили в жизни, но с нами осталось бесценное, принадлежащее только нам, прошлое».
Вебер поднимает взгляд от страницы и надламывается. Не осталось целостности, требующей защиты, лишь ненадежные, переплетенные, искрящиеся клетки. Он ощущает то, что видел вблизи, на снимках, в полевых условиях: древний предок все еще сидит на стволе мозга, как на насесте, и неизменно стремится вернуться назад, по течению изгибающейся реки. Он натыкается на откровение, на единственно значимый факт, способный вернуть его домой, и отступает назад, к непередаваемому, непризнанному, к прошлому, которому нанес непоправимый ущерб одним своим существованием. Которое разрушал и преобразовывал каждой мыслью. Мыслью, которой нужно с кем-то поделиться, пока она тоже не исчезла.
Голос прощается с пассажирами. В нарастающей давке он хватает ручную кладь, сбрасывая с себя все, к чему прикасался. Спотыкаясь, спускается по трапу в незнакомый мир, где все подменяется фальшивками. Ждет, что она окажется по другую сторону стойки выдачи багажа, хотя потерял всякое право даже надеяться на такой исход. В руках будет лист бумаги с крупно и четко напечатанным словом «Мужчина». Нет. «Вебер». И держать этот лист будет она. Так он ее и найдет.
1
Александр Романович Лурия (1902–1977) – выдающийся советский психолог и врач-невролог, один из основателей нейропсихологии.2
Лорен Айзли (1907–1977) – известный американский антрополог и натуралист, один из наиболее прославленных американских эссеистов ХХ века.3
Альдо Леопольд (1887–1948) – американский экоактивист и писатель, оказал большое влияние на развитие идей экологической этики, считается одним из основателей науки о природопользовании.4
Пер. Д. Н. Брещинского.
5
Жизненный порыв (фр.). Философский термин,