Библиотека

Создатели стр. 315

Размер шрифта
-
+
Тема

обороняться лишь спокойствием. Лекс прикрыл глаза, и позволил сиянию затопить всю его долину, все горы, все холмы. Не оставить здесь ничего. Ему было даже интересно, увидит ли он что-нибудь потом.

Поначалу сияние становилось все ярче, нестерпимей, и Лекс подумал, что скоро придет и его черед. Но неожиданно, неожиданно для него самого, прямо в сиянии вновь появился дуб, под которым он стоял. Потом холм, тот, около которого текла река. Потом и река появилась, упрямо прокладывая свой путь сквозь свет, как раньше пробивала его через камни.

Каждый кусочек мира долины, в котором когда-то поселился огонек, отказался сдаваться, даже тогда, когда внешне сдался даже Лекс. Гордые духи далеких гор, пиков, расщелин, восставали и отбирали у сияния свои вотчины обратно.

Борьба шла везде, за каждое дерево, за каждый куст. Даже кроличья нора, где, как все знали, никогда не бывало ни одного кролика, отказывалась исчезать.

Лекс шагнул вперед. Эта войну, как он знал, невозможно выиграть. Но он не мог ее и проиграть.

Он увидел своего врага сразу, как только пошел вперед. Худой юноша, похожий на монаха, сидел в позе лотоса, в окружении сияющего света. Лекс ожидал, что увидит на лице противника улыбку, такую легкую, всепрощающую, благостную.

Он увидел гримасу ярости. Этого монаха явно вывели из себя, очень сильно, разозлили до предела. Лекс смутно подозревал, кто стал тому причиной. Он пошел вперед.

Убить его здесь, в облаке сияния, в мире, который агонизировал и успевал лишь бороться за свое существование, за право быть домом для светлячков, он не мог. Не знал как. Даже Гунн и Невозмутимые стояли неподвижно, неспособные перешагнуть потоки энергии, которые окружали их все плотнее, скручивались жгутами, готовились задушить их, поглотить.

Даже единорог, мягко ступающий вслед за Лексом по сопротивляющейся свету траве, не пытался броситься вперед. Это было дело Лекса, и только его.

Он сделал еще несколько шагов, приблизившись к врагу так близко, как только мог. Посмотрел на того, кто уничтожил величайшего каллиграфа, и сказал лишь:

– Уходи.

Слово не звучало как просьба. Оно звучало, выглядело, слышалось и ощущалось как приказ. Приказ, в котором слышны были капли воды, разбивающие камень.

На лице его врага к гримасе ярости примешалась неуверенность. Не потому, что жертва вела себя неправильно – многие жертвы сходили с ума перед тем, как влиться в свет. Потому, что он перестал чувствовать опору, силу. Перестал верить, что может что-то совершить в созданном им мире. Каким бы огромным он ни был, как бы далеко ни простирались границы его персональной нирваны, его власть исчезла.

Он даже хотел исполнить приказ мальчика, и сбежать, забиться в свое сияние, пока еще не поздно, зализать раны, обрести новый покой и подумать над другими путями. Он готов был к долгим молитвам и бесконечному трансу. Готов был даже отдать весь этот свет, все сияние, что он собрал у заблудших. Он лишь не хотел снова слышать удары капель.

Но капли стали громом. Не слышать их было уже невозможно. И скоро не осталось ничего, ни единого звука, кроме этих капель. Ни единого лучика света не проникало в навсегда замурованную пещеру, в которой, уже неспособный пошевелиться, очнулся Субаху.

Он не хотел обратно, и даже не пытался

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.