Создатели стр. 313
превратилась ни в воинов, ни в боевых животных, ни в ураган, ни в порчу, насланную на врага.
Иероглифы просто горели, для того, чтобы мастер мог насладиться своим последним творением.
Сияние сжирало песок, гоня впереди себя неимоверный жар, от которого песчинки моментально спекались в мутное стекло, но и оно плавилось, текло, пока не дожидалось участи всего этого мира – поглощения сиянием.
Круг, остающийся для Каллиграфа в этом мире, стремительно сужался. Лишь аллею из плакучих ив сияние неспособно оказалось поглотить, уничтожить, переварить.
Скоро в мире величайшего каллиграфа осталось лишь огненное красное кольцо из иероглифов, да прямая аллея из ив с раскачивающимися под
ними флажками, уходящая до самого горизонта.
И когда сияние прорвалось внутрь кольца, пока еще неспособное уничтожить сами иероглифы, мастер понял, что время пришло.
Он упал на колени, и начертил пальцем на песке последний иероглиф. «Жертва».
А потом умер, раньше, чем Субаху смог приблизиться, насладиться своей победой, получить его силу. Что-то неосязаемое, как легкий дымок подгоняемый ветром, уплыло между мирами. Кольцо иероглифов держалось до последнего, обеспечивая, чтобы последний подарок Каллиграфа нельзя было догнать, обнаружить, уничтожить. Потом погасло и оно.
Аллея из ив тихо растворилась, последней. В конце, ивы росли прямо из сияния, но исчезли лишь тогда, когда того, для кого они были созданы, поглотил свет.
ЛексЗдесь ему не мог помочь никто. Ни другие игроки, ни целая армия его снов, готовая встать за ним по первому зову.
Он не хотел даже звать Михаила, который находился чуть дальше от надвигающего свечения. Тем более после того, как ему пришла последняя весточка Каллиграфа, новая порция силы, подаренная ему учителем. Мастер сумел обмануть если и не смерть, то своего убийцу точно, оставив его без законной добычи.
Лекс знал, что сейчас он сильнейший в своем секторе, среди всех миров, которые мог ощутить. Вряд ли сильнейший во всей вселенной, конечно. Наверняка был кто-то, чья сила позволяла скрываться от посторонних взглядов.
Только это мало что меняло. Свечение съедало мир за миром, то и дело вытягивая вперед языки протуберанцев, прокалывая новые пространства длинными белыми иглами. И Лекс даже не представлял, как с этим можно было бороться.
В конце концов, ему надоело следить за приближением неизбежного, и он оставил рубку, предпочтя еще раз посмотреть на небо с Хозяйкой и Кирпичухой. Зачем он создавал эти миры, если ему нельзя на них полюбоваться?
***
Чужой пришел тогда, когда он, запрокинув голову, смотрел на Хозяйку. Ему нравилась эта планета. Была бы возможность, он посетил бы ее следующей, представил бы, как выглядят не ней обкатанные ветрами валуны – огромные гальки, лежащие на берегах несуществующих морей. Увидел бы стальные каменные плиты, пластами, как сланец покрывающие планету. Каньоны, где все эти пласты обнажались, показывая, что раньше камень цвета стали был не таким уж и стальным, а вовсе даже синим, а еще ниже, у самого дна самых глубоких каньонов, иногда даже бирюзовым…
Свет сначала попытался отобрать у него небо, но небо здесь было слишком детальным. Слишком много сил было вложено в его создание, чтобы взять его с ходу. Поэтому сияние начало сжирать воду, и камень под ней.
Лекс не стал ждать, когда сияние окружит его полностью, окончательно