Спи со мной. Грёзы стр. 66
крики чаек на Брайтон-бич, возбужденный гомон брокеров с Уолл-стрит, гудки отправляющихся с Центрального вокзала поездов, ругательства черного барыги, голос пожилого пакистанца в такси, объявляющего несуществующему пассажиру: «Семнадцать долларов, мистер». Я слышу, как бьется в венах этого города жизнь – без цензуры и сантиментов, подпевая Синатре: «Хочу проснуться в городе, который не спит, и узнать, что я король горы, ее вершина».
Я чувствую запах китайской еды из Чайна-тауна и чеснока, жареного фалафеля и свежеиспеченного хлеба, пиццы по доллару за кусок и латте с обезжиренным молоком. Я чувствую зловоние канализации и перебивающий его дорогой парфюм, индийские специи и мокрый асфальт, аромат роз и запах бетона. Я чувствую, как пахнет пот роскошной латиноамериканки, возбужденно прижимающейся к высокому кудрявому парню, который шепчет ей что-то на испанском в небольшой квартирке на окраине Бронкса.
Я вижу толпы туристов на Таймс-сквер, рекламные щиты с яркими баннерами, репетирующих на Бродвее артистов, спешащих по Пятой авеню бизнесменов, подлинники Пикассо и Уорхола в Метрополитен-музее, стоящую на разбитых оковах с факелом в руках статую Свободы, проезжающего по Бруклинскому мосту велосипедиста. Я вижу продавца в антикварной лавке у Юнион-сквер и впервые пробующего сигарету старшеклассника, парней на баскетбольной площадке у колледжа и взмывающие в небо из аэропорта Джона Кеннеди самолеты. И еще я вижу огромную окровавленную тушу свиньи, которая похрюкивает в конвульсиях, но не умирает. Я вижу ее прямо за своей спиной, а когда оборачиваюсь, то понимаю, что стою на крыше не одна. Асаф смотрит на меня немигающими глазами, не замечая, что правый ботинок испачкался в свиной крови.
Не двигаюсь, судорожно пытаясь понять, что пошло не так. Как ему удалось попасть в мой сон, если я сделала все для того, чтобы его закрыть? Неужели сил не хватило? Перед глазами встает крутящаяся ручка лебедки и мне вновь становится дурно, однако я стараюсь не выдать своего испуга, лишь молча слежу за Асафом, готовая в любую секунду прыгнуть вниз или начать защищаться.
Он медленно шагает к парапету, оставляя за собой кровавые следы. Осторожно отхожу в сторону, чтобы мой преследователь не сократил дистанцию, но, похоже, что он и не планирует этого делать. Во всяком случае, пока. Остановившись в нескольких метрах, Асаф глядит на меня, препарируя взглядом. Когда он смотрит на мои татуировки, в его голосе звучит нескрываемая неприязнь.
– Ты изменилась.
Я никогда не стеснялась рисунков, которые оставлял на моей коже Олав, но почему-то сейчас мне хочется прикрыться. Вместо этого я отвечаю ему, догадываясь, что могу пожалеть о своих словах:
– Зато ты все такой же мудак, как и двадцать
лет назад.
Инстинкт самосохранения нередко подводит меня в самый неподходящий момент. Например, сейчас. Но Асаф не нападает. Он, прищурившись, разглядывает мое лицо, а потом с отвращением произносит:
– Женщина не должна сквернословить. Закрой рот прежде, чем из него вырвется брань.
Поверить не могу. Ему никто не сказал, что мы живем в двадцать первом веке? Впрочем, пещерный сексизм – не главная из моих проблем. Раз уж мы наконец встретились, задам вопрос, который уже давно не дает мне покоя.
– Что тебе нужно?
– Кольцо.
Я не ожидала, что он ответит прямо. Мне казалось, Асаф начнет юлить, оскорблять или угрожать. «Кольцо». Так просто. Знать бы еще,