Спин стр. 392
ней в этом доме. Чуть больше трети её жизни. Об остальных двух третях я знал лишь то, что она мне посчитала нужным открыть. Иногда она рассказывала о Бингеме, своём родном городке. Жила она с отцом, агентом по недвижимости, и с мачехой, дневной сиделкой. Дом их находился на вершине холма, куда по крутому склону взбиралась обсаженная деревьями улица. Подругу детства её звали Моникой Ли. Городскую речку Литл-Уайклифф перекрывал типовой крытый мост, за которым находилась пресвитерианская церковь. Церковь мать моя посещала до шестнадцати лет, после чего появилась там лишь на похоронах родителей. Но она никогда не рассказывала мне о Беркли, о том, чего собиралась достичь со своей степенью магистра делового администрирования. Или почему она вышла замуж за отца.
Бывало, она снимала с этажерки эти коробки, чтобы познакомить меня с тем, чем жила до моего появления, продемонстрировать экспонаты своего музея. В коробках покоились фрагменты прошлого: пожелтевшие газетные вырезки с сообщениями о террористических актах, о войнах, об избрании или импичменте президентов. Были и предметы, которые мне нравилось держать в руках чуть ли не с младенчества: потускневшая пятидесятицентовая монета, выпущенная в обращение в год рождения её отца — 1951, четыре тёмно-рыжих с розовым морских ракушки с пляжа в Кобскук-бей…
Коробка с надписью «Школа» — наименее интересная для малолетка. Единственное, что мне в ней нравилось, — значок «Голосуйте за…» — за какого-то неуспешного кандидата от демократической партии. Яркий значок, броский. Остальное — макулатура, с моей точки зрения: дипломы и свидетельства, несколько страниц, вырванных из зачётки её выпускного года, и стопка небольших конвертов, к которым меня не тянуло и к которым мне не разрешалось прикасаться.
Теперь я открыл один из этих конвертов и обнаружил, что: а) они содержат любовные послания и б) послания эти написаны почерком, совершенно не похожим на почерк писем моего отца, хранившихся в коробке с надписью «Маркус».
Таким образом я узнал, что в колледже у матери имелся кавалер. Такая новость, конечно, не пришлась бы по вкусу Маркусу Дюпре, брак с которым она заключила через неделю после окончания, но вряд ли кто-либо другой стал бы её осуждать. И уж, разумеется, это не причина, чтобы прятать коробку в подвале, да ещё после того, как она долгие годы торчала на виду, на этажерке.
Собственно, с чего я взял, что спрятала её моя мать? Кто побывал в доме в период между её инсультом и моим прибытием днём позже? Конечно, Кэрол, нашедшая её без сознания на диване, вероятно, ещё кто-то из прислуги, если Кэрол позвала на помощь. Люди из службы скорой помощи, готовившие мать к транспортировке в больницу. Но у кого из них и с какого рожна возникло бы желание тащить коробку с надписью «Школа» в подвал и прятать за котлом-водогреем?
Возможно, это вообще не имело значения. Перемещение коробки с сувенирами из одного помещения дома в другое ни один суд преступным деянием не признает. Может, какой-нибудь подвальный домовой постарался. По всей видимости, мне этой тайны не прояснить, спокойнее вообще над нею не задумываться. Всё в этой комнате, всё в доме, включая и эти коробки, рано или поздно продадут, сдадут в утиль, выкинут. У меня руки не доходили, у Кэрол тоже,