Спин стр. 437
меня головокружение и тошноту, боль в виске, к которому приложился прикладом братец Сорли. Пришлось снова лечь.
* * *После полудня ветер стих. Я снова поковылял к окну и увидел высунувшийся из-за дома и ангара край солнечного диска, настолько здоровенного, что странным казалось, как он держится в небе. Подпрыгни — и достанешь.
Воздух в комнате постоянно нагревался, измерить его температуру я не мог, но за сотню по Фаренгейту она перевалила с гарантией. Конечно, чересчур для нормальной жизни, однако не смертельно. Мгновенная смерть, во всяком случае, не грозит. Хотелось поговорить с Джейсоном насчёт термодинамики выпаривания человечества. Он бы изобразил процесс графически, нарисовал бы диаграмму вымирания.
Раскалённая земля дышала жаром.
Дэн Кондон несколько раз пересёк двор. Его легко можно было распознать в резком солнечном свете, человека из века девятнадцатого, с подстриженной чёрной бородой, безобразным изрытым оспинами лицом. Линкольн в синих джинсах, длинноногий, целеустремлённый. Он не поднял головы, даже когда я заколотил по стеклу.
Стучал я и по стенкам, надеясь на ответ Дианы. Но ответа не дождался.
Снова приступ головокружения, снова на кровать, в раскалённом воздухе непроветриваемой комнаты, обливаясь потом.
Заснул… или потерял сознание.
* * *Очнувшись, подумал, что комната вспыхнула, но впечатление пожара возникло не от огня, а от страшной жары и невероятно яркого заката.
Снова к окну.
Солнце уже коснулось восточного горизонта и быстро опускалось. В темнеющем небе клубились тёмные облака. Скудная влага, взмывшая в небо от иссушённой земли. Автомобиль мой кто-то доставил с холма и припарковал слева от амбара. Ключи, без сомнения, забрал. Бензина в баке всё равно воробью по колено.
Но день-то я прожил. Мы прожили день. Я и Диана. И, без сомнения, миллионы кроме нас. Значит, апокалипсис предстоит медленный. Мы изжаримся постепенно. Или из-за разрушения земной экосистемы.
Распухшее светило, наконец, исчезло. Температура, казалось, мгновенно упала на десяток градусов.
В небе показались первые звёзды.
Кормить меня никто не собирался, страшно мучила жажда. Может быть, Кондон намеревался держать меня взаперти, пока я не умру от обезвоживания организма. Или же просто забыл обо мне. Что может происходить в мозгу у такого, как пастор Дэн, для меня оставалось тайной; его мании и фобии явно относились к области психиатрии, его бы с этими глубинными тайнами к Малмстейну на обследование…
В комнате стемнело. Ничего электрического в ней, кроме телефона в моём кармане, не содержалось. Где-то снаружи, однако, застрекотал мотор генератора, из окон первого этажа на землю упали прямоугольники света, свет проникал и из ворот амбара.
Утомлённый тьмой, я вынул из кармана телефон
и вяло нажал на выключатель, просто чтобы полюбоваться свечением экрана.
Однако первое движение подсказало последующие.
* * *— Саймон? — Молчание. — Саймон, слышишь меня?
Молчание. Затем какой-то жестяной, как будто машинный голос:
— Ты меня до полусмерти перепугал. Я думал, телефон сломался.
— Ночью, видишь, работает.
Солнце забило своими помехами наш предыдущий разговор, но, выходит, не окончательно вывело из строя аппаратуру аэростатов, хотя полоса пропускания явно сузилась, голос Саймона сильно искажался. Но главное — связь, хоть какая-то связь с миром.
— Я сожалею о том, что произошло, но я ведь предупреждал. Мне не до объяснений.
— Ты где? В амбаре или в доме?
Пауза.
— В доме.