Спин стр. 442
бы погрузить туда Диану, прежде чем Кондон поймёт, что телёнок мёртв.
Саймон ахнул:
— Умер? — Слишком громко, но ни Сорли, ни Кондон, казалось, ничего не заметили.
— Телёнок не дышит, — всё тем же шёпотом сообщил ему я. — Корова тоже скоро его догонит.
— Но красный? Он красный? Без пятен?
— Саймон, очнись! Пусть он красный, как пожарная машина, но Диане-то от этого не легче.
Он глянул на меня, как дошкольник, которому сообщили, что сбежал его любимый щенок. Куда девалась его былая безграничная самоуверенность, когда он обменял её на застывшую в глазах перманентную удивлённость? Случилось ли это разом, или радость покидала его, как песок пересыпается из верхней половины песочных часов, тонкой струйкой?
— Спроси её, хочет ли она уехать, — не ослаблял я напора.
Если она ещё в состоянии отвечать. Если она ещё помнит, что я с ней разговаривал.
— Я люблю её больше жизни, — прошептал Саймон. В глазах его выступили слёзы.
— Скорее сюда! — крикнул Кондон.
Я выглотал уже половину бутылки. Свежая чистая вода — лучший напиток на всей планете.
И вот я уже рядом с Сорли, под управлением Кондона, приспосабливаясь к предсмертным судорогам коровы, мы вытягиваем из неё погибшего телёнка.
* * *Завершили мы эти такелажные работы около полуночи. Трупик телёнка валялся на окровавленной соломе, передние ноги подмяты под обмякшим туловищем, безжизненные глаза налились кровью.
Кондон с минуту постоял неподвижно, потом слегка повернул голову в мою сторону:
— Может быть, можете что-нибудь предпринять?
— Я не Господь всемогущий, чтобы воскрешать мёртвых, — огрызнулся я и наткнулся на предостерегающий взгляд Сорли. «Не надо растравлять ему душу», — как бы говорил этот взгляд, но угроза из него уже исчезла.
Меня тянуло к выходу. Саймон исчез час назад, когда мы ещё суетились вокруг коровы, обливаясь её кровью, уже пропитавшей солому, наши руки и одежду. В приоткрытую дверь я видел, что Саймон возится возле машины — моей машины. Он чем-то там активно занимался, и я надеялся, что знаю, чем.
Сорли переводил взгляд с мёртвого телёнка на пастора Дэна Кондона и обратно, разглаживал бороду, забыв, что руки испачканы кровью.
— Может, сжечь его… — нерешительно протянул он. Кондон поднял на него страдальческий взгляд.
— А всё-таки… — не сдавался Сорли.
В этот момент Саймон открыл дверь. Снова потянуло прохладой. Мы обернулись. Луна над фигурой Саймона выглядела инородным телом, к небу не имеющим отношения.
— Диана в машине, — сказал Саймон. — Всё готово.
Обращался он ко мне, но смотрел на Кондона, как будто провоцируя того на реакцию. Но пастор Дэн лишь пожал плечами. Мирские заботы его не волновали.
Брат Аарон потянулся к ружью.
— Я вас остановить не могу, — сказал я ему. — Но иду к двери.
Он замер с вытянутой к ружью рукой. Казалось, он старался воссоздать последовательность событий, приведших к такой развязке. Одно за другим, шаг за шагом, как по ступенькам лестницы.
Сорли опустил руку и повернулся к пастору Дэну:
— Всё равно можно сжечь.
Не оглядываясь, я шагал к выходу. Сорли мог передумать, схватить ружье, прицелиться, выстрелить. Я утратил способность думать об угрозе.
— Может, лучше сжечь до утра. До того, как солнце взойдёт, — продолжил Сорли свой монолог.
— Садись за руль, — сказал Саймон, когда мы дошли до машины. — Бензина полный бак и две