Библиотека

Шпион и разведчик - Инструменты философии стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

список. И здесь, уже на следующем диалектическом витке, мы достигаем новой развилки парадокса: именно они, супершпионы, подозреваемые в измене, сохранили верность однажды сделанному и вновь возобновляемому выбору - чему-то (или кому-то) оказавшемуся для них внутренне подлинным - штирлицу в себе. Достаточно лишь представить себе, в какие головоломные комбинации к захватывающие перипетии вовлекает супершпиона его двойная или тройная игра, чтобы матахари нашей души затрепетала от восторга.* Такого рода тотальный шпионаж является могучей преобразующей силой общемирового масштаба. Поскольку Супершпион не стеснен никакими узами, ничто и не сдерживает его диверсионно-агентурную мобильность. Ему не нужно ограничивать шпионаж интересами чужого дяди, постороннего субъекта - в равной мере отпадают и все прочие проявления остаточной сентиментальности. Только чистая траектория приключения увлекает Супершпиона, именно поэтому ему доступен жанр "провокация как шедевр".

* Особую инстанцию психики, отвечающую за соблазнение к шпионству, я предлагаю в честь выдающихся шпионов называть, соответственно, "штирлицем" и "матахари". Можно было бы, конечно, назвать внутренний шпионологический эйдос "комплексом Штирлица", но такое умножение сущностей загромождало и даже искажало бы смысл. Вполне достаточно писать штирлиц и матахари с маленькой буквы, чтобы было понятно, о чем идет речь.

Шпионаж "в себе и для себя", образующий сферу автономного законодательства чистого авантюрного разума, позволяет собрать уникальную коллекцию приключений, драгоценное ожерелье из локальных конфликтов, дипломатических скандалов и более мелких "кризисов". Воистину мастер двойной игры после очередной головоломной комбинации, изменившей градус самочувствия мира, смотрит на верноподданных всех времен и народов глазами Заратустры:

Все философы мира и все пророки

Казались мне маленькими детьми...

(Ю. Левитанский)

Однако, если шпионов по профессии не так уж много (впрочем, кто их считал), то число шпионов по призванию включает в себя практически весь род homo sapiens. Послушаем Хайдеггера.

2. Агент Dasein выходит на связь

"Dasein вступает в мир, отпадая от самого себя как настоящего в смысле чистой возможности, Dasein всегда заброшен в мир, попасть в который означает одновременно и пропасть, заброшенность в мир подразумевает растворение в совместности бытия, которая реально конституируется болтовней (Gerede), любопытством и двусмысленностью. Но быть вне собственного ощущаемого настоящего вовсе не значит собственно не быть - напротив, пребывание в несобственном составляет положительную сторону существования и даже нечто замечательное в мире"*.

* Heidegger M. Sein und Zeit. F/a M., 1978, S. 114.

Хайдеггер, один из самых проницательных философов XX столетия, словно бы воспроизводит уже знакомый нам внутренний монолог шпиона. Любопытно, что хотя текст "Бытия и времени" непосредственно повествует о многочисленных приключениях Disein после его "заброшенности в мир", о собственно биографических данных агента нам известно немногое - прежде

всего, две вещи: Dasein отвечает на вопрос "кто?" и представляет собой "подлинное-во-мне". Остается лишь выстроить рабочую версию, держась, по возможности, ближе к тексту.

Ощущение заброшенности в мир и "обреченности" обнаруживается первой вспышкой самосознания. Хайдеггер, в отличие от Гегеля, не приписывает эту коллизию "несчастному сознанию" как некоему промежуточному этапу образованности, справедливо полагая, что сознание вообще производно от несчастья и если и может быть другим (например, счастливым), то лишь тогда, когда обладатель не пользуется им, довольствуясь советами чужих сознаний. Именно в брошенности находится колыбель самостоятельной мысли и самостоятельного бытия, и им требуется длительная конспирация, чтобы выжить - в противном случае неминуемо приведение

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.