Шпион судьбу не выбирает стр. 259
предотвращено более 400 провалов кадровых офицеров ПГУ (внешняя разведка) и их агентов. За это же время разоблачено более двухсот подстав противником своей агентуры нашим органам госбезопасности. А разведывательная экспансия противника внутри страны! В 1980–1981 годах разведчики США, Великобритании, Канады, ФРГ, Франции, Италии, Турции и Японии, действовавшие с позиций военных атташатов своих посольств в Москве, предприняли 570 поездок по СССР. Из них — 157 американцы, 115 — англичане, 106 — французы, 72 — немцы, 59 — разведчики Японии. Впечатляет!
Активность иностранных разведсообществ сравнима разве что с напористостью и наглостью, с которой действовали разведчики фашистской Германии накануне нападения на СССР в 1941 году…
Н-да, это все там, где-то очень далеко, — Казаченко с сожалением покрутил головой, — здесь же, в нашем захолустье, остается лишь одно: дожидаться пенсии, как это делает наш шеф, Анатолий Дмитриевич Горемыка. Впрочем, какие к нему могут быть претензии? Ему уже за пятьдесят. С него взятки гладки, у него все есть: выслуга, квартира, машина, дача, но самое главное — полная апатия и равнодушие к исполнению своих служебных обязанностей. Он даже не скрывает, что давно испытывает отвращение к оперативной деятельности. У него одно на уме: лишь бы день до вечера, и никаких «ЧП» в коллективе. В этом наш начальник уподобился главврачу сельской больницы, для которого наиважнейшим условием в работе является удержание в коллективе пациентов средней температуры. И пусть у кого-то жар, а кто-то уже остывает в морге — неважно. Главное — чтобы средняя температура по больнице была 36,6!
Но если тебе всего лишь тридцать пять и ты молодой подполковник, а у тебя еще и три иностранных языка в активе, плюс неутоленное служебное честолюбие, тогда как? Успокоиться, брать пример с Горемыки? Копаться по субботам и воскресеньям на дачных грядках? Да будь он проклят, этот заповедник благополучия! Нет уж, увольте — это не по мне! Давно себе сказал: надо бежать отсюда, да вот ходу рапортам не дают! Сбежал на год в Афган, ну и что? Заслужил орден Красной Звезды и медаль «За отвагу», но опять сюда же и вернули, сказали: «на усиление». А чего усиливать? Таких, как Горемыка, не усилишь, не переделаешь…
Н-да, значит, меня в Афгане не заметили. Или я не сумел себя проявить… А чтобы ты хотел, Казаченко? Выехать за рубеж по линии Первого главка, попасть в окопы холодной войны? А почему бы и нет! Во всех твоих бедах, Казаченко, ты вини только себя… Да, черт возьми, будь ты хоть семи пядей во лбу, но если нет оперативной удачливости или мохнатой лапы, которая домкратом поднимет тебя наверх, то так и будешь плесневеть в этом Майкопсранске! Ладно, чего уж там, хватит себе душу травить, не будем развивать сюжет…
Зачем же я понадобился шефу? Он же знает, что я неприкасаем, когда работаю над отчетом, а это для него — святое! Ему ж на пенсию надо обязательно с орденком уйти, поэтому и освобождает меня за месяц до совещания у краевого руководства от всей текучки, чтоб я ему «конфетку» — добротный доклад — на блюдечке с голубой каемочкой преподнес…
Сам по себе вызов к начальнику нейтрален, — продолжал рассуждать Казаченко, — но форма, форма! Почему через дежурного? Лично