Список войны (сборник) стр. 50
не Горшков выбирал его, другой человек – сам Сосновский.
Мустафа, сидя на ведре, шевельнулся, сполз чуть в сторону, устраиваясь поудобнее.
– Есть какие-нибудь новости насчёт наступления, товарищ старший лейтенант? – спросил он.
– Конечно, есть, – ответил Горшков. – Ищи шило!
– Зачем?
– Чтобы дырку в гимнастёрке для ордена проковырять.
– Да ладно, товарищ старший лейтенант, – не поверил Мустафа. – Разыгрываете.
– Точно, точно!
– Дырку, если понадобится, мы без всякого шила приготовим. Зубами просверлим, – Мустафа улыбнулся неожиданно счастливо – наконец-то он поверил Горшкову, вновь по-ребячьи забавно пошевелил пальцами ног, сладко потянулся. – Хорошо-то как, товарищ старший лейтенант!
Горшков вновь оглядел распадок, остановил взор на припыленной дымкой низине. Природа русская – ненавязчивая, нет в ней кричащих резких красок, как, допустим, в природе южной, но очень уж она мила, неприхотлива, почти нет людей, которым она не приглянулась бы, не легла на сердце – во всякую мятежную душу эта природа приносит спокойствие. И в первую очередь тому человеку, который среди этой природы вырос.
Через месяц, уже после наступления, Мустафе вручили орден. Мустафа раскрыл непрочную, наполовину бумажную, наполовину матерчатую книжицу и улыбнулся печально: имя в его наградной книжке было написано так, как захотел когда-то майор Семёновский: «Мастуфа»…
С лёгкой руки Мустафы одиночный поиск решил совершить Арсюха. Проворный, ловкий, с косящим взглядом – ухватить за глаза его было совершенно невозможно, Арсюха верил в свою удачу, понимал, что он нисколько не хуже Мустафы, способен приволочь туза более крупного, да и места для орденов у него на гимнастёрке будет побольше, чем у башкирца, а значит, и возможностей больше, и брюки он умеет гладить лучше, и пилоткой обзавёлся офицерской, шевиотовой (а Мустафа довольствуется солдатской, сшитой из рубчика и будет ходить в ней, пока от пилотки не останется одна дыра, а в центре дыры будет красоваться звёздочка); в общем, сказано – сделано – тёмной ночью Арсюха ушёл на ту сторону.
Возврат Арсюха запросил через два дня. Все детали он обговорил с Горшковым, место неплохое для возвращения выбрал – высыхающее болото, обозначенное на карте не самым лучшим именем – Змеиное.
Но сколько разведчики ни высматривали змей на болоте, так ни одной и не обнаружили: либо передохли гады, либо умели хорошо маскироваться, но название как вошло во все штабные донесения, бумаги и карты, так и осталось.
Горшков сам пошёл к пехотинцам встречать Арсюху. Ночь выдалась тёмная, почти беззвёздная, лишь кое-где сквозь чёрную наволочь просвечивали неровные ломаные сколы, схожие с кусками бутылочного стекла, в деревьях пронзительно кричали цикады, нагнетали тревогу, напряжение буквально висело в воздухе словно песок, лишь только на зубах не скрипело.
С Горшковым в окопе находился старший лейтенант с обожжённой щекой и седыми висками – командир стрелковой роты.
– Ночь в самый раз для перехода, – сказал командир роты, – повезло вашему товарищу…
– Рано говорить, повезло или не повезло, – угрюмо произнёс Горшков, – вот когда снова будет на этой стороне, тогда и поговорим.
– Тоже верно, – согласился с ним командир роты. – Надо по деревяшке постучать, – он стукнул себя по темени костяшками пальцев.
Участок фронта был тихий – ни немцы тут впустую не палили, не разбойничали, не сотрясали воздух, ни наши, если уж и завязывалось что-нибудь горячее, то по делу. Внезапными налётами друг на друга особо не