Список войны (сборник) стр. 62
при первой же возможности слижет с большим удовольствием, – Соломин потянулся, сыто хрустнул костями и поинтересовался:
– Ну, как там в госпитале было, расскажи, дядя Слава.
– В госпитале – не на фронте, там белые простыни на кровати постелены…
– А как насчёт этого самого? – Соломин сделал руками длинное игривое движение, слепил в воздухе изящную женскую фигурку. – А?
– Глаза в первый же день сделались кривыми, разбежались в разные стороны, – с усмешкой произнёс Дульнев.
Горшков подумал, что хоть Дульнева и зовут «дядей», а лет-то ему совсем немного, чуть-чуть перебежало за тридцать: тридцать два или тридцать три. Седина на висках, да морщины – это всё раннее, приобретённое на фронте – впрочем, с сединой приобретено и кое-что ещё, очень важное, – например, опыт. Дульнев научился всякого фрица, каким бы здоровым он ни был, укладывать воронкой кверху, делал это в полтора присеста, – знал порядочно приёмов и успешно ими пользовался.
От Дульнева не отходил кот, сидел рядом и зачарованно смотрел ему в рот. Слушал. Дульнев гладил кота по голове, будто сына родного:
– Пердунок! Пердуно-ок…
– В общем, я так понял, оскоромился ты, – сказал Дульневу Соломин, – пока мы тут, на передовой, постились.
– А как ты думал, Соломин? – Дульнев остановил на сержанте задумчивый взгляд, сержант не выдержал, отвёл глаза в сторону. Дульнев погладил кота по грязной голове и произнёс ласково: – Пердуно-ок.
Хорошо было в тот вечер, а главное – на передовой было тихо…
Тишина та удивительная скоро закончилась – заворочалось, заворчало что-то в небе, в земле, внутри и на самой земле, на поверхности, завозилось грозно и тяжело, заездило, заработало челюстями, и не приведи аллах угодить в эти челюсти живому человеку.
По оперативным данным, первыми должны были выступить немцы и раздавить нашу передовую линию, но наши начали наступление на два часа раньше фрицев – открыли в предрассветном тёмном сумраке такой огонь, что, минуя все переходные стадии, тут же наступил день.
Старший лейтенант вместе с корректировщиком огня Артюховым, Мустафой и Соломиным занял наблюдательный пункт на нейтральной сопочке. Немцы после потери двух своих человек сюда больше не совались – поняли, в чём дело, и посчитали этот промысел опасным. Артюхов поднял на уровень кустов стереотрубу, замаскировал её, нахлобучив на кусты несколько густых метёлок и привязав их проволокой.
Когда громыхнули наши пушки и над высоткой, уходя на немецкую сторону, пронеслись первые снаряды, корректировщик уже был готов к работе. Разведчики – тоже.
Цели, которые должны быть накрыты 685-м артиллерийским полком, Горшков знал хорошо – дважды ходил на ту сторону. Проверил их, нанёс на карту, координаты передал в штаб. Так что осечек быть не должно.
Снаряды прошли низко, так низко, что захотелось с головой вжаться в землю, стать с ней единым целым, обратиться в мышку-норушку, в таракана, в крота, но наблюдатели не имели права обращаться в кротов.
Первый же залп лёг на артиллерийские позиции немцев – редкое везение, поднял в воздух одну из пушек, у которой то ли колёса оторвались, то ли их вообще не было – без колёс пушка походила на какой-то странный станок. Артюхов этим залпом остался доволен – хорошо положили мужики снаряды, тёмное небо стало рыжим от огня, а вот со вторым залпом дело обстояло хуже,