Шрам стр. 698
Сак».
Беллис не обращала на это внимания. Происходило что-то чрезвычайное, что-то почти не слышное за одобрительными выкриками.
За спиной Утера Доула смотрел и слушал Любовник, глаза его горели ужасающей неуверенностью. Он протянул руку, прикоснулся к Любовнице и развернул ее, потом сказал ей что-то важное тихим голосом, что-то неслышное; она пришла в недоумение и бешенство.
Любовники спорили между собой.
Над толпой повисла тишина, когда собравшиеся поняли, что происходит. Беллис задержала дыхание. Она была потрясена. Оказывается, они могли укоризненно перешептываться: лица их покраснели, шрамы побелели от гнева, голоса стали похожи на
змеиное шипение, Любовники обменивались отрывистыми словами, все громче и громче, и наконец перешли на крик, не замечая людей, которые смотрели на них в глуповатом недоумении.
– …Он прав! – услышала Беллис крик Любовника. – Он прав. Мы не знаем.
– Не знаем чего?! – кричала ему в ответ Любовница. Лицо ее перекосило от бешенства и злости. – Не знаем чего?!
Небольшая стайка городских птиц испуганно вспорхнула в небо и быстро снова села где-то, исчезнув из виду. Армада заскрипела. Толпа погрузилась в молчание. Флорин Сак и бунтовщики замерли. Они следили за спором между Любовниками с трепетом, точно стали свидетелями геологического катаклизма.
Беллис, провожая глазами отлетевших птиц, задержалась взглядом на распятой фигуре Бруколака, хотя вампир и вызывал у нее отвращение. Его судороги пошли на убыль, тело успокаивалось. Он открыл глаза, затянутые молочно-белой слизью и ослепленные дневным светом, и медленно повернул голову.
Беллис была уверена: он прислушивается.
Любовники ничего не замечали вокруг. Утер Доул молча отошел в сторону, словно не желая загораживать их от взглядов собравшихся.
Никаких других звуков не было слышно.
– Мы не знаем, – снова сказал Любовник.
Беллис казалось, что глаза обоих испускают тепловые или иликтрические разряды.
– Мы не знаем, что впереди. Возможно, он прав. Как мы можем быть уверены? Как мы можем рисковать?
– О-о… – ответила Любовница раздраженным вздохом. Она смотрела на своего любовника с чувством страшного разочарования и потери. – Проклятье, – тихо выдохнула она. – Чтоб тебя боги задрочили до смерти.
Толпа безмолвствовала, но пережитый ею шок был вполне ощутим. Любовники вперились друг в друга взглядами.
– Мы не можем их заставлять, – сказал наконец Любовник. Голос его отчаянно дрожал. – Мы не можем властвовать без согласия. Это же не война. Ты не можешь приказать Доулу сражаться с ними.
– Не отворачивайся от нашего дела сейчас, – сказала Любовница срывающимся голосом. – Ты отворачиваешься и от меня. И это после всего, чего мы достигли. После того, как я сделала тебя. После того, как мы сделали друг друга. Не предавай меня…
Любовник оглянулся, посмотрел на окружающие их лица. На лице его нарисовалась паника. Он протянул к Любовнице руки.
– Пойдем внутрь.
Любовница стояла неподвижно, шрамы ее налились кровью. Ей с трудом удавалось держать себя в руках. Она в ответ покачала головой; бешенство кипело в ней.
– Да плевать, слышат нас или нет, – мы выше этого! Что тут происходит? Что с тобой случилось? Ты что – так же глуп, как и эти кретины? Ты полагаешь, что этот сукин сын, вернувшись, сказал нам хоть слово правды? Да? Ты ему веришь?
– Я – все еще ты, – прокричал в ответ Любовник, – а ты – все еще я? Или уже нет? Только это важно!
Он терял что-то.