Сразу после войны стр. 383
дура, ни в какую. А теперь, как рыба, молчит — во время пересадки у нас чемодан с вещами и деньгами свистнули. Эта рубаха, — он кивнул на мою обнову, — для тепла поддета была.
Парень не скрывал своего раздражения. Чувствовалось, что барышня уже настрадалась с ним. Держался он неспокойно: перескакивал взглядом с одного на другое, приплясывал, растягивал в улыбке рот, хотя ничего смешного вроде бы не было. «Чудно́й», — подумал я и глянул на барышню.
— Как же теперь жить будете?
— Проживем! — беспечно откликнулся парень.
Только что он сердитым был, а теперь настроение переменилось. «Чудно́й», — снова подумал я и, чтобы хоть чем-то помочь молодым людям,
предложил им поселиться в нашей хижине…
Ксюша и Витек отгородились от нас занавесочкой. Она стала каждый день в город ходить, в зажиточных семьях уборку делала, стирала. А Витек легко деньги добывал.
На южных базарах в те года в кости играли, разные проходимцы обжуливали честной народ. Никакой особой науки эта игра не требовала, только ловкость рук нужна была.
Руки у Витька оказались ловкими. Купил он кости, попробовал раз, другой — получилось, Ксюша, как узнала про это, стала уговаривать Витька бросить, а он артачился. Степанида завистливо вздыхала.
— Везет же обормоту! Я целый день на улице стою и только серебро да медь имею, а этот помахлюет час, и при больших деньгах.
— Не прибедняйся! — откликался Витек. — У тебя тоже бумажки водятся. Сам видел, как тебе трешки и даже пятерки кидают.
— Мне много денег надо, — признавалась Степанида.
— Зачем?
— Надо, — повторяла Степанида. А зачем надо, не говорила.
Витек и Степанида часто бранились — не понравились они друг дружке с первого раза. А с Ксюшей Степанида ладила, даже жалела ее, иногда предупреждала:
— Вода тут жесткая. От такой руки портятся. Ты поменьше стирай, лучше уборкой занимайся.
Выигранные в кости деньги Ксюша не брала, и Витек так же легко тратил их, как и добывал. Вино не пил и не курил — покупал себе сладости и разную ерунду, без которой по тем временам вполне можно было обойтись. Я продолжал удивляться его поступкам: «По летам взрослый, а ведет себя иной раз, как ребенок».
Случалось, Витек возвращался с пустыми карманами, в синяках, с расцарапанным лицом.
— Неслух! — говорила Ксюша. — Предупреждала же тебя — брось.
— Ага! — злорадствовала Степанида. — Когда-нибудь убьют.
— Плевать! — ронял Витек.
Я долгое время не понимал, почему он, такой молодой, на фронте не был и в армии вроде бы не служил. Потом понял, что он шибко больной. В тот день повалился он наземь, стал колотиться всем телом, на губах пена выступила. Степанида отпрянула, забралась на свой топчан. Ксюша кинула на меня взгляд.
Я подошел. Она попросила покрепче держать Витька, стала совать ему в рот ложку.
— Зачем? — Я показал взглядом на ложку.
— Чтобы язык не покусал.
Зубы у Витька были сцеплены, Ксюша насилу протолкнула ее.
— Часто у него бывает это? — спросил я.
Ксюша сказала, что припадки у Витька случаются раз в месяц, что начались они еще в детстве, когда он и она жили на одной улице.
До сих пор я думал, что они недавно познакомились.
— Выходит, любишь ты его сильно, коли решила свою жизнь с ним, таким больным, связать.
Ксюша вздохнула.
— Жалею. После оккупации он и я