Сразу после войны стр. 384
сиротами остались. А тут еще ребенок у меня народился. Скоро полгодика ему. Временно он у моей троюродной тетки находится.
— От Витька ребенок-то? — Я и представить себе не мог, что Ксюша, сама почти девочка, уже мамаша.
Она покачала головой.
— Ему только материнская ласка требуется.
— Значит, не живешь с ним? Спите-то вы за занавесочкой вместе.
— Валетом, — сказала Ксюша.
Витек обмяк под моими руками, на его бледном, будто вымазанном мелом лице, выступил пот.
— Все, — сказала Ксюша. — Теперь он дня два квелым будет.
— Ему лечиться надо, — пробормотал я.
Ксюша усмехнулась, устало ответила:
— Ходили мы к докторам. Они говорили — от этой болезни никакого лекарства нет. Один человек посоветовал в теплые края уехать, сказал, что морской воздух должен подействовать. Вот поэтому я и уговорила его на Кавказ поехать. Он не хотел, но я настояла. А теперь сама вижу — никакого результата.
— Погоди, погоди, — заторопился я. — Еще мало прожили. Авось поправится он.
Ксюша сготовила суп, накормила Витька, уложила его за занавесочкой, стала прибираться в хижине. Степаниде безразлично было — чисто у нас или нет. Спрячет деньги, подберет под себя ноги и сидит на топчане, будто посторонняя. Ксюша всегда хлопотала — или бельишко в ручье полоскала, или сор выметала.
Я вышел, чтобы не мешать ей. Следом за мной Степанида появилась. Потопталась около меня, сказала с усмешечкой, не скрывая ревности:
— А ты, хоть и в годах, а не промах. К молоденькой подбираешься. Слышала, как шептался с ней.
— Дуреха! — воскликнул я. — Она же мне в дочки годится.
— Кому-нибудь другому это рассказывай!
Иным женщинам что-нибудь доказать — только время тратить. Такой и Степанида была. Поэтому я не стал оправдываться. Она потопталась около меня, повздыхала и пошла к ручью.
После припадка Витек хворал. Лежал за занавесочкой — не слышно его и не видно. Я рядом находился, сам предложил Ксюше присмотреть за ним. Он, может, спал, может, думы думал, а я чувяки шил. В душе радость появлялась, когда
чувяки красивыми получались, — такими, что и принцесса не постыдилась бы надеть их.
Как только Витек поправился, я сказал ему:
— Брось ты кости! Чем-нибудь другим займись.
— Чем? — Витек похлопал глазами. — Я ведь не для наживы играю — для удовольствия. Руки сами по себе двигаются, а я на людей смотрю, стараюсь разгадать, о чем они думают, чего хотят. Чаше всею они одного хотят — денег. Некоторые последний рубль ставят. Тем, у кого что-то хорошее в глазах вижу, отыграться даю, а жадным и настырным — никогда.
Степанида фыркнула, а я поверил парню: именно так Витек и поступал…
Прошел месяц. Я раз в неделю в милицию ходил, справлялся — нет ли каких-нибудь сообщений про мать, сестру и племянников. Там отвечали:
— Ничем порадовать не можем.
Когда Витька не было, Ксюша мечтала вслух о сыне. Говорила:
— Поднакоплю денег и заберу его.
— А жить где будешь? — ворчливо откликалась Степанида. — Без прописки на одном месте долго не усидишь — сгонят.
— На работу устроюсь, — отвечала Ксюша, — в общежитии пропишусь, сына в ясельки определю.
— А свой хомут куда денешь? — спрашивала Степанида про Витька.
Ксюша задумывалась.
— Может, поправится он. А нет — придется в больницу определить.
В отличие от Ксюши планы на дальнейшую жизнь Витек не строил. День прожил, и ладно. И в этом тоже — в неумении