Сразу после войны стр. 393
мальчонка сладко, приоткрыв рот. Я глядел на него и спрашивал себя — на кого он похож. Иногда мне казалось — на Ксюшу, иногда — нет. В маленьких детях трудно угадывается сходство с родителями — это я по своим племянникам судил. Когда они совсем маленькими были, казалось — на мать похожи, а как подросли — отцовский облик в них проявился. Очень захотелось мне, чтобы Славик на Ксюшу стал похожим. И еще беспокоился я, как будет относиться к нему Лешка. Ведь как ни крути, Славик был ему чужим. В том, что у Ксюши и Лешки будут свои дети, я не сомневался. Отгоняя от Славика мух, жалел его, сироту, надеялся, что Ксюша не даст его в обиду…
Вечером пришла Лизка. Спросила у Степаниды — она полоскала в ручье какую-то тряпку:
— Вернулись?
— Весь день дрыхли, — ответила Степанида. — Сейчас ужинать будут.
Лизка заявилась с новым ухажером — таким же покладистым и бессловесным парнем, как и остальные.
— Еще одного подцепила? — проворчала Степанида.
— Он сам прицепился. — Лизка потрепала засмущавшегося парня по щеке.
Когда мы отужинали и, по обыкновению, расселись вокруг костра, она стала завлекать Лешку. Я спервоначала ничего не заметил, обратил на это внимание после того, как Степанида, подмигнув мне, указала взглядом на Лизку. Раньше он с Ксюши глаз не сводил, а теперь тайком посматривал на Лизку. Она в новом платье была, косы вокруг головы положила — залюбуешься. И завлекала Лешку умеючи — не каждая так сумеет: глазки не строила, не хихикала — только улыбалась ему. И так улыбалась, что можно было с ума сойти. «Ну и ведьма! — подумал я. — За такой ноги сами понесут, если поманит». На душе стало пакостно, обругал я себя за то, что, сам того не желая, навредил Ксюше, Она, простая душа, ничего не понимала, ничего не видела: часто от костра отлучалась, проверяла — не проснулся ли Славик.
Лизкин ухажер косился на Лешку, как на заклятого врага. Лизка что-то шепнула ему, и он сразу успокоился.
Когда они ушли, я не выдержал, предложил Лешке прогуляться. А что и как сказать, понятия не имел. Разные слова на языке вертелись, но все какие-то бросовые. Шел и вздыхал.
— Ты чего, Тимофеевич? — спросил Лешка.
Он меня всегда Тимофеевичем называл. Ксюша и Витек — дядей Колей, Степанида — когда как, но чаще уважительно — Николаем Тимофеевичем.
— Лизка — бедовая девка, — сказал я. — Ей палец в рот не клади.
— Красивая, — задумчиво отозвался Лешка.
Иной раз одного слова достаточно, чтобы понять, что к чему. И по тому, как произнес Лешка слово «красивая», понял я — плохи дела, забеспокоился:
— Смотри, парень, смотри. У Лизки одно на уме — баловство, а Ксюше — обида.
Лешка ничего не ответил, и это сильно огорчило меня…
На другой день Лизка снова пришла и снова стала завлекать Лешку. Но он открыто своего интереса к ней не проявлял. «Видно, вчерашний разговор с ним не пустым был», — обрадовался я и, улучив момент, шепнул Лизке:
— Зря стараешься, девка.
Она перевела взгляд на Ксюшу.
— Не боишься, что отобью москвича?
Ксюша улыбнулась, ласково посмотрела на Лешку. Он смутился, забегал глазами, будто схваченный за руку воришка.
Придраться к Лизке было трудно: она не лезла напролом, своей цели добивалась исподволь. Я, конечно, не все видел и не все понимал. Степанида говорила Ксюше, что