Сразу после войны стр. 391
это такое.
Лизка зевнула, присела на корточки возле костра.
— Еще не нагулялась.
— Когда-нибудь догуляешься, — сказала Степанида. — Понесешь, а он — в кусты.
Лизка убрала с юбки соринку, улыбнулась.
— От меня, Степанидушка, никто не убежит! Нет на свете такого парня, которого я приворожить не смогла б.
Степанида фыркнула.
— Лешку-москвича не приворожишь! Он к Ксютке прилепился, будто клеем намазанный.
Лизка вскинула голову, ноздри у нее затрепетали, как у оленихи.
— Может, поспорим?
— На что?
— Если завлеку Лешку, ты полтыщи выложишь, если устоит он, я принесу деньги.
— Откуда возьмешь столько-то? — засомневалась Степанида.
— Займу, — беспечно откликнулась Лизка.
Степанида подумала и согласилась.
— Дуры! — рассердился я. — Разве можно на такое спорить?
— Не шуми, — остановила меня Степанида. — Все равно у нее ничего не получится.
Лизка добавила:
— Да и не нужен мне Лешка. Я только свою правоту доказать хочу.
«Шут с тобой, доказывай», — подумал я. Видел я, как Лешка Ксюшу любит, и не сомневался — плакали Лизкины денежки. Она решила у нас заночевать — побоялась одна возвращаться: в городе и окрестностях объявилась какая-то шайка, раздевали прохожих, налеты на ларьки устраивали. Одни люди говорили: «Главарь у них грузин», другие возражали: «Русский он, только похож на грузина».
Степанида испуганно сказала:
— Как бы сюда не пожаловали.
— Пускай приходят, — ответил я. — Денег у нас нет, добра тоже не нажили.
— Тебе легко так говорить, — проворчала Степанида. — А у меня, сам знаешь, сберкнижка.
Лизка усмехнулась.
— Много ли скопила, Степанида?
Она не любила таких расспросов, сразу начинала жаловаться на свою судьбу, утверждала, что ей, немощной старухе, жить трудно. Так она запричитала и сейчас.
— Не прикидывайся! — напустилась на нее Лизка. — Ты старухой лет через двадцать будешь.
Степанида испуганно смолкла, потом, неожиданно рассмеявшись, объяснила:
— Это я по привычке себя так назвала. Старухам пощедрей подают.
Я покосился на Витька — он не упускал возможности прицепиться к Степаниде. Но в этот вечер Витек был тише воды и ниже травы: после Лешкиного отъезда сильно загрустил.
«Как бы припадок не начался», — с беспокойством подумал я и поискал глазами ложку, которую в случае припадка — так наказала Ксюша — надо будет протолкнуть ему в рот. Ксюша это делала ловко, а как получится у меня, я и понятия не имел…
Ксюша и Лешка воротились, как и обещали, через неделю. Денек выдался — лучше не пожелаешь. Солнце припекало, будто весна наступила, и только с моря тянуло холодком и пахло солью. Я с наслаждением вдохнул, помассировал ногу — все надеялся, что хромота поубавится. Посмотрел из-под руки вдаль — движется что-то. Вначале решил — померещилось, потом Ксюшу и Лешку узнал. Шли они по тропке, кусты и камни огибали. Эту тропку мы протоптали. Раньше в город только Степанида ходила, а теперь нас пятеро было, да и Лизка с ухажерами тоже траву мяла, камушки ногами раскидывала.
Степанида и Витек, несмотря на хорошее утро, еще спали. А я пораньше встал — в город собрался: деньги кончились, надо было чувяки продать. Теперь решил: «С Ксюшей и Лешкой побуду, может, им помощь понадобится».
Мальчугана нес Лешка. Тот, видать, сомлел, дремал на руках. Какой он, издали не было видно.
— Идут! — крикнул я, обернувшись к хижине.
— Чего орешь? — откликнулась спросонок Степанида.
— Ксюша с Лешкой воротились!
Почти тотчас Степанида вышла, наспех одетая. Прищурившись, посмотрела на тропку.