Сразу после войны стр. 43
следует не изучил город, у этого кинотеатра был впервые и теперь подумал, что до общежития придется добираться в полной темноте, и может случиться, на безлюдных улицах не у кого будет спросить, куда и когда сворачивать. Я не сомневался, что дома Гермес начнет утешать меня, Волков съязвит, Жилин выдаст какую-нибудь тираду, а Самарин, как всегда, промолчит, но в его молчании будет сочувствие. Раздосадованный, я даже мысленно все же не смел обругать Алию. Окинув взглядом опустевший «пятачок», медленно двинулся обратно, стараясь идти вблизи арыка: похожее на детский лепет журчание воды служило мне ориентиром. Я надеялся, что арык выведет меня если не к общежитию, то хотя бы на одну из освещенных улиц.
Не успел я сделать и пяти шагов, как меня окликнула Алия. Ее голос раздался совсем рядом. Я растерялся и обрадовался одновременно, стал всматриваться туда, откуда прозвучал ее голос, но ничего не увидел.
— Алия? — взволнованно позвал я и почувствовал — до нее можно дотянуться рукой. Обескураженно пробормотал: — Куриная слепота у меня.
— Правда? — спросила Алия, и я, восхищенный ноткой участия в ее голосе, несмело поднял руку и, прикоснувшись к мягким, словно тополиный пух, волосам, осторожно погладил их.
Алия не отпрянула — взяла меня под руку и повела куда-то. Я не противился, не спрашивал, куда мы идем, молил бога только о том, чтобы Алия не отошла.
Из раздвинувшихся облаков выползла луна. Я наконец увидел Алию и, не скрывая восторга, выдохнул:
— Какая ты красивая!
— Вот как? — удивилась Алия. — Ты, оказывается, все видишь.
— Если бы не луна… — стал оправдываться я.
— Действительно, посветлело, — перебила меня Алия и стала озираться. Чувствовалось, что она чего-то боится. — Пойдем отсюда, — заторопилась и увлекла меня в проход между дувалами.
Там было темно. Алия шла впереди, ведя меня за руку. От ее волос исходил дурман. Хотелось уткнуться в них лицом и замереть.
— Постоим? — предложил я.
— Только не здесь.
— Почему?
Не останавливаясь, Алия сообщила шепотом:
— В этом квартале азербайджанцы живут. Если увидят нас вместе, побьют тебя.
Иногда проход расширялся, иногда становился таким узким, что приходилось протискиваться бочком. «Как по окопу идем», — подумал я. Показалось: сейчас повиснет осветительная ракета, закашляет пулемет, кто-нибудь из бойцов выругается спросонья, поерзает и снова спрячет голову поглубже в поднятый воротник.
Проход вывел нас в переулок, застроенный одноэтажными домиками. Дувалов тут не было. Дома разделялись сложенными из дикого камня оградами — не очень высокими, но и не низкими. Все дома имели ставни — из щелей просачивались узкие полоски света.
— Здесь русские живут, — сообщила Алия и, как показалось мне, перевела дух.
— Ты в самом деле боялась? — спросил я.
Алия кивнула.
— Ты не любишь жениха, — сказал я, стараясь говорить уверенно.
— Допустим, — сухо произнесла Алия.
— Предлагаю тебе руку и сердце! — выпалил я.
Алия рассмеялась.
«Я никого не любил так, как люблю ее», — решил я и почувствовал — обманываю сам себя: та женщина, с которой я сблизился на Кавказе, по-прежнему была в памяти.
Мы шли вдоль узкой улицы, едва освещенной слабыми лучами, проникающими из-за ставен.
— Завтра встретимся? — спросил я, стараясь заглушить обиду оттого, что Алия мне не ответила.
— Завтра нет, а послезавтра да, — ответила она. — Жди меня полвосьмого на том же месте у кинотеатра.
— А твой жених?
Алия, чуть помедлив,