Библиотека

Сразу после войны стр. 96

Размер шрифта
-
+
Тема

«Галлюцинация», — решил я, снова вобрал в легкие воздух, но изо рта вырвался только хрип. Интуиция подсказала: надо лежать тихо и думать о чем-нибудь хорошем. Но мысли, помимо желания, возвращались к Алии, до которой можно было дотронуться рукой. От этого становилось больно и страшно. Даже на фронте мне не приходилось сидеть, а тем более лежать около убитых, я только видел мертвецов и видел часто, почти каждый день. А теперь около меня была мертвая Алия. Если бы не случилось беды, то мы сейчас, наверное, бессвязно лепетали бы друг другу ласковые слова. Я всегда хотел близости с ней и всего несколько часов назад

чувствовал — ждать недолго.

Наверху послышался шум, похожий на скрежет лопаты. Ухо уловило голос, но что кричали и кто кричал, определить было невозможно. Схватив какой-то обломок, я стал стучать в стену, не обращая внимания на струившийся песок и труху. И чем сильнее я стучал, тем больше надеялся на спасение.

Как долго меня откапывали, не берусь подсчитывать. Может, прошло десять или пятнадцать минут, может, полчаса или час, но мне это время показалось вечностью. Когда хлынул дневной свет, я понял — уцелел чудом: щель, в которой находился я, напоминала гроб; над головой нависала, прогнувшись, доска, слева была накренившаяся стена, справа лежала полузасыпанная обломками Алия — остекленевшие глаза, растрепанные волосы, искривленный в предсмертной муке рот. На какое-то мгновение я потерял рассудок, потом, будто издали, услышал голос Гермеса:

— Давай… ну, давай же руку!

С его помощью я выбрался, едва слышно сказал:

— Алия…

Гермес — чумазый, с уже подсохшей царапиной на лице, в изодранной рубахе и испачканных брюках — деловито опустился на четвереньки, наклонился над отверстием, через которое вылез я, громко окликнул Алию. Это было свыше моих сил. Я разрыдался. Гермес удивленно поморгал, наклонился еще ниже и вдруг сильно изменился в лице. Он ничего не сказал мне. Да и что он мог сказать?!

Слезы туманили глаза. В первый момент мне показалось: разрушенные дома, вывороченные с корнями деревья, поваленные столбы электропередачи — обман зрения. Пахло гарью. На противоположной стороне улицы дымился остов дома, кто-то приглушенно стонал, несколько человек потерянно бродили среди развалин, мужчины и женщины откидывали лопатами измельченную штукатурку и расщепленные доски. А с неба лился солнечный свет — яркий и ласковый.

Я вытер слезы.

— Война?

— Землетрясение, — сказал Гермес и стал отряхивать с колен пыль.

Внезапно послышался плач. Я увидел Нинку с младенцем на руках. Ее глаза были сухими и строгими, отчетливо проступали скулы, лоб прорезала глубокая морщина. Завернутый в какое-то тряпье младенец орал благим матом, и Нинка, ни к кому не обращаясь, воскликнула:

— Господи! Хоть бы бутылочку молока раздобыть.

Я подошел, изумленно спросил:

— Чей?

— Таська преждевременно родила.

— А где она сама?

Нинка медленно перевела взгляд. Там, куда смотрела она, лежали накрытые чем попало тела. Я сразу узнал коричневые штиблеты, стоптанные полуботинки, лакированные «лодочки» и, не в силах сдвинуться с места, понял: страшней того, что я уже перетерпел, ничего не будет…

Наша юность была трудной и беспокойной. Мы воочию видели то, о чем нынешнее поколение судит теперь по книгам и кино. Мы рано поняли, как вкусен ломоть черного хлеба, рано познали горечь утрат. Повзрослев в июне 1941 года сразу на несколько лет, мы
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.