Сестра Солнца стр. 9
разделить, то я должен сказать тебе, что среди благородных и народа ходят страшные слухи…
Он на минуту остановился, чтобы придать больше торжественности своим словам.
– Говорят, что тот, кто находится еще под моей опекой, будущий глава Японии, наш всемилостивейший повелитель, Фидэ-йори, принял христианство.
Глубокое молчание наступило при этих словах. Присутствующие обменивались взглядами, которые ясно говорили, что они знали об этом слухе, не лишенном, может быть, основания.
Фидэ-йори заговорил.
– Разве невинным следует мстить за клевету, которую распространили злонамеренные люди? Я приказываю, чтобы христиан ни под каким видом не смели трогать. Мой отец, к сожалению, считал нужным преследовать своим гневом и истреблять этих несчастных, но я клянусь, что, пока я жив, ни одна капля их крови не будет пролита.
Иэясу был поражен решительным тоном молодого сегуна, который в первый раз говорил и приказывал как государь. Он поклонился в знак покорности и ничего не возразил. Фидэ-йори достиг совершеннолетия, и если он еще не был официально провозглашен сегуном, то потому только, что Иэясу не спешил сложить с себя власть. Последний не хотел вступать в открытую борьбу со своим питомцем. Он тотчас оставил этот вопрос и перешел к другим предметам.
– Мне донесли, – сказал он, – что в эту ночь, по дороге в Киото, один вельможа подвергся нападению и был ранен. Мне еще не известно имя этого вельможи. Принц Нагато, который был этой ночью в Киото, слышал что-нибудь об этом приключении?
– А! Тебе известно, что я был в Киото, – пробормотал принц. – Теперь я понимаю, почему на моем пути оказались убийцы.
– Как же Нагато мог быть одновременно и в Осаке, и в Киото? – спросил принц Сатакэ. – Сегодня утром только и говорят о празднике воды, который он давал этой ночью и который так весело кончился битвой вельмож с береговыми матросами.
– Я даже получил царапину в стычке, – сказал Нагато улыбаясь.
– Принц пробегает в несколько минут путь, на который другим понадобился бы час, – сказал Иэясу, – вот и все. Только он плохо бережет своих лошадей: каждый раз, когда он возвращается во дворец, животное падает и издыхает.
Принц Нагато побледнел и стал искать у пояса отсутствующую саблю.
– Я не думал, что твоя заботливость простирается даже на животных государства, – сказал он с оскорбительной иронией. – Благодарю тебя от имени моих покойных лошадей.
Сегун, полный беспокойства, бросал умоляющие взгляды на Нагато. Но казалось, на этот раз терпение правителя было неистощимо. Он улыбнулся и ничего не ответил.
Между тем, Фидэ-йори видел, как в груди его друга бушевал гнев, и, боясь новой вспышки, он положил конец заседанию, удалившись.
Почти сейчас же один из дворцовой стражи пришел уведомить принца Нагато, что сегун зовет его. Принц дружески раскланялся со многими вельможами и удалился, не повернув головы в сторону Иэясу. Когда принц вошел к сегуну, он услышал женский голос, раздраженный и в то же время жалобный. Речь шла о нем.
– Мне все известно, – говорил этот голос. – И твой отказ на предложение правителя, которого ты позволил на своих глазах оскорбить принцу Нагато с неслыханной дерзостью. И то удивительное терпение Иэясу, который не ударил обидчика из уважения к тебе и из жалости к тому, которого ты считаешь своим другом, по твоему неведению людей.
Нагато узнал в