Сталинградские были стр. 40
Повестку ему не прислали — молод был. Но он сам явился на призывной пункт, громко назвал фамилию и заявил, что желает идти на фронт добровольцем. Высокий седеющий райвоенком внимательно выслушал его, отечески улыбнулся и посоветовал обождать совершеннолетия.
Из райвоенкомата он побежал с жалобой к секретарю райкома комсомола. Секретарь позвонил председателю райисполкома, райвоенкому, еще кому-то. Наконец, повесил трубку и сказал, что война только началась и люди еще потребуются.
Тогда он, не откладывая ни минуты, побежал на почту и послал длинное письмо Сталину. Написал обо всем: как занимался в военном кружке при избе-читальне и ходил с комсомольцами в военизированные походы, как с
детства изучал героическое прошлое русской армии и мечтал…
Ответ из Москвы не задержался, и через две недели его отправили в Липецк, в запасной стрелковый полк. А через три месяца с маршевой ротой он уже прибыл в район Ефремова, где получил первое боевое крещение у небольшого села Кольцово. Потом Елец, Воронеж, Новая Сотня.
Слушая сводки Совинформбюро о боях в районе Сталинграда, он полагал, что бои идут где-то на подступах к городу, а сам город живет напряженной прифронтовой жизнью. По улицам мчатся груженные боеприпасами машины, с грохотом спешат отремонтированные на СТЗ танки, идут колонны красноармейцев, рабочие батальоны. А здесь!.. Кругом все изуродовано. Валяются сброшенные на тротуары машины, повозки, лежат в лужах крови убитые, ковыляют к переправе бойцы с перевязанными головами, с перебитыми руками и ногами.
Панин вздохнул.
— Ты что не спишь? — буркнул Каргин. — Чего вертишься?
— Бед много нам принесли, мерзкие, разорений.
— Ничего, все будет хорошо и даже лучше, — проговорил Каргин, подкладывая ладонь под щеку. — Дай только срок, а раньше всего от скверны этой дай очиститься. Не сразу, понятно, все будет, но… Ты спи пока, спи!
Каргин замолчал и тут же засопел.
Замолчал и Панин. Он старался побыстрее согреться и уснуть. Однако холод цепко держался в его теле, заставляя легонько вздрагивать. Он долго ворочался, наконец не вытерпел и тихо окликнул Каргина:
— Папаша, не спишь?
— Сплю, — буркнул тот. — Тебе что еще надо?
— О ребятах думаю: холодно сейчас стоять в боевом охранении.
— Сменят, тогда погреются…
— Пока еще сменят…
Панин умолк, но через минуту опять спросил:.
— Как, по-твоему, папаша, выживет Федосов? Больно ранение тяжелое. Хороший был товарищ. Я ему пачку табаку должен остался.
— У Федосова характер твердый. Такие люди зря не помирают. Спи!
Но Панин не унимался:
— Папаша! А как, по-твоему, у нашего взводного твердый характер или нет?
— Еще бы не твердый! — проворчал Каргин. — Помнишь, как на той неделе снаряды подтаскивали? Ну я задержался малость в лощине, а взводный на меня: «Колода неперекатная!..» Ох и злой на язык!
— А ты и впрямь, папаша, бываешь неповоротлив, — заметил Панин.
— С твоей-то расторопностью только блох ловить! — сердито сказал Каргин и отвернулся к стенке.
Каргин был мал ростом, но юрок, сообразителен и ни в чем не отставал от товарищей, всякое дело выполнял не хуже других, хотя это и стоило ему порой больших усилий. Поэтому насмешка задела его за живое. Он хотел было тоже чем-нибудь поддеть Панина, но в это время распахнулась дверь и по полу потянуло сырым холодом.
— Каргина к командиру роты! — крикнул связной.
В командирской замлянке сидело несколько офицеров.