Старость — это надолго стр. 77
баски… Я верил, что рано или поздно стану здесь настоятелем… Я был рожден командовать, но увы… Пришлось влачить самое жалкое существование, когда я еще полон сил.
Звон колокола прервал его излияния. Настоятель рассеянно оглянулся на дверь, потом повернулся к доктору.
— Кажется, я разболтался. Вы закончили?
— Да, — Андре отложил перо и закрыл чернильницу крышкой. — Оставлю письмо на столе, пусть чернила высохнут. Подпишите его и передайте мне до отъезда.
Он прятал глаза, поскольку после услышанного было неловко смотреть на настоятеля.
Впрочем, тот и сам был не прочь избежать прямого контакта. В молчании мужчины покинули келью и направились к часовне.
Глава 18
Андре выдержал очередную мессу на удивление легко. То ли от сегодняшних переживаний у аббата проснулся ораторский дар, то ли многолетняя практика наконец дала свои плоды, — но он читал свой текст совсем неплохо и даже вдохновенно. Остальные монахи вели себя более чем прилично, никто не перешептывался и не морщился. Лишь брат Модест слегка покачивался и часто зевал, но скука здесь была явно не при чем.
Доктор время от времени поглядывал в окна. Едва ли стоит надеяться на скорое возвращение Лу и брата Армана: погода совершенно испортилась. Небо заволокли тяжелые низкие тучи, порывами дул ветер. Гадать не приходится: вот-вот начнется дождь и будет лить до утра. Когда месса закончилась, монахи в сопровождении Андре отправились обедать. Даже в полузакрытом внутреннем дворике монастыря невозможно было спрятаться от пронизывающего ветра. Он трепал рясы, срывал капюшоны с бритых голов. Доктору приходилось держать шляпу и плащ обеими руками. Войдя кухню, он не скрыл вздоха облегчения.
Пообедав порядочно разваренным капустным супом, монахи понемногу разбрелись. Очевидно, они привыкли к подобным кулинарным вывертам брата Модеста, когда повар предавался пороку пьянства. Об Андре такого сказать было нельзя. Он не раз перекусывал скверной едой в придорожных трактирах, но эти дни остались далеко в прошлом. Последние полгода доктор питался в самых дорогих харчевнях, а в пути ему готовил Лу, в котором обнаружились неплохие кулинарные способности.
Андре битый час просидел над тарелкой, сетуя на собственную изнеженность. Нести ее на кухню полной не позволяла симпатия к брату Модесту. Впрочем, выйдя наконец из трапезной, он понял, что переживал за чувства приятеля напрасно. Тот развалился на стуле и допивал остатки вина прямо из бутылки. Толстяк широко расставил колени; его левая нога в сандалии находилась в опасной близости от огня. Доктор поставил пустую посуду на стол и подошел к повару.
— Вам не следует злоупотреблять вином. Это никому не прибавляло здоровья, а в вашем возрасте вовсе может быть опасно.
— Оставьте, — скривился брат Модест. — Кому какое дело, как я доживаю свои дни?
— Позвольте, по крайней мере, помочь вам отодвинуться от огня.
— Это дело, — согласился монах, бросив на секунду прояснившийся взгляд на пылающий хворост в очаге. — Не хватало поджариться.
С помощью доктора он привстал, рывком отодвинул стул от пламени и плюхнулся обратно. Андре не стал продолжать разговора. Читать нотации пьяному — гиблое дело. Он открыл дверь на улицу, когда позади что-то звякнуло. Доктор обернулся. Пустая бутылка валялась на каменном полу, а толстяк похрапывал, откинувшись на спинку стула. Капюшон сполз с его головы, а ворот рясы распахнулся, открывая толстую шею и волосатую
грудь