Стеклянные куклы стр. 121
удовольствием рассматривал Федора близорукими глазами за толстыми линзами массивных очков.
– Нет, Борис Маркович, помощь мне не нужна, мне нужен ваш опыт и профессиональный совет. История необычная…
– Опыт – это слово, которым люди называют свои ошибки, – заметил психиатр. – Я тебя слушаю, Федор.
Когда Федор закончил, он сказал:
– Невероятная история, вы правы. Я консультировал недавно некоего молодого человека, эта девушка одна из его жертв?
– Да, Борис Маркович, это его жертва.
– Насколько я понял, вы хотите, чтобы я сказал вам, что нужно делать?
– Хочу, Борис Маркович.
Психиатр задумался; сплел пальцы, замер, уставился в стол.
– Девушка из Посадовки, которая потеряла память… – сказал он словно про себя. – С кем она сейчас?
– Она жила у местной учительницы, та убедила девушку, что она ее племянница. Я думаю, ее сестра и настоящая племянница примерно одного с ней возраста погибли в результате несчастного случая в мае прошлого года, и она выдала Олю, она теперь Оля, за свою племянницу. И «легализовала» ее документами той девушки.
Психиатр покивал.
– Видите ли, Федор, в чем проблема… Иногда лучше забыть. Нам неизвестно, что с ней проделывали. Я не согласен с коллегами, которые полагают, что вытаскивание из подсознания всяких пакостей способствует психическому здоровью пациента. Отнюдь! В Америке, на мой взгляд, чрезмерно увлекаются и злоупотребляют этим
процессом, правда, сейчас в меньшей степени, чем раньше. Это стало коммерцией! На самом деле никогда не знаешь, то ли проблемы действительно имели место в прошлом пациента, то ли были внушены средствами массовой информации, книгами и кино. Зачастую нельзя отделить собственный опыт от опосредованного. – Он пожевал губами, подумал и сказал: – Правда, я до сих пор не знаю, как относиться к заявлениям неких индивидуумов о том, что их умыкнули летающие тарелки. Убейте, не знаю. Но не исключаю, что некоторых действительно умыкали. В природе страшно много загадок, что есть замечательно. Вот уж воистину, человек должен жить хотя бы ради любопытства. – Он покивал. – И возвращаясь к нашим баранам, я задаюсь вопросом: что же нам делать, Федор? Один из принципов Гиппократа гласит: «Не навреди», если помните. Что же нам делать, чтобы не навредить?
– Понимаете, я постоянно думаю о ее семье, я виделся с ними, они ждут и надеются. Я говорил с ней, мне кажется, она превратилась в маленькую девочку, боязливую, неуверенную, в ней чувствуется какая-то невзрослость, она словно прячется в детстве.
Борис Маркович задумался. Потом потер руки, покивал:
– Семья, да, да, да, согласен. Понимаю. Можно, я поговорю с ней? Потрясающе интересный случай. Потрясающе. Спасибо, Федор. Бегство от реальности, эскапизм как ответная реакция на сильный раздражитель, вполне. А куда бежать молодой девочке без жизненного опыта? В детство. Ей в детстве комфортнее, чем в реальности, она не хочет возвращаться. Многим комфортнее. Жизнь часто бывает несправедливой и жестокой, и после особенно сильного удара включается защитный механизм.
– Какова вероятность, что она вспомнит? И можно ли подтолкнуть?
– Вероятность существует, а какова… Никто вам не скажет. – Психиатр развел руками. – Главное, она существует. Может, это произойдет завтра, может, через десять лет. Может, никогда. Но тот факт, что есть семья, лишает нас выбора, не правда ли? Семья – это святое. Тут скорее вопрос, что ей сказать. Правду? Или продолжать сочинять во спасение? Казус,