Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 150
соседка Надежды Вячеславовны (тоже похожая на отставную актрису).
Комната оказалась небольшая, в ней пахло нафталином и кофе. На стенах поблескивало стеклами множество фотографий в рамках – в основном бородатые мужчины в сюртуках и дамы в платьях дореволюционного фасона. Висели тяжелые старинные часы с гирями, но они, к сожалению, стояли, хотя гири были подтянуты. То ли испортились, то ли специально были остановлены на время отсутствия хозяйки. Вместо них на необъятном резном комоде бодро тикал будильник с никелированной шляпкой. Два узких окна смотрели с третьего этажа на улицу. В них уже с полной силой светило умытое ленинградское солнце.
Про комод тетя Нора с уважением сказала:
– Два кубометра дров. Как это сооружение уцелело в блокаду… – И поведала Симке, что хозяйка комнаты прожила в Ленинграде все беспощадное блокадное время. Работала сперва в театре, потом на радио… – Хорошо знакома с Ольгой Берггольц… Ты не слышал о такой поэтессе?
Симка виновато сказал, что не слышал.
– Она автор прекрасных стихов и человек очень трудной судьбы… Вообще старые ленинградцы – особенные люди. Я хотя и москвичка, а ленинградцев и Ленинград люблю больше, чем столицу. Столько связано с этим городом. Еще до войны… Мы будем бродить по нему не спеша, я тебе многое покажу и расскажу… А если что-то покажется неинтересным, ты немного потерпишь… исходя из уважения к странностям пожилой дамы… – она слегка покашляла, трогая тонкими пальцами горло.
Симка торопливо заверил, что ему все будет интересно.
– А когда пойдем?
Они пошли на первую прогулку после чая и бутербродов, которыми их угостила соседка (Симка сидел прямо и кусочки сахара брал щипчиками. «Какой чудный у вас племянник», – сказала соседка Раиса Валерьевна).
Через арку вышли со двора на уличный асфальт. Поблескивали лужицы. В них отражались довольно обыкновенные дома. Они показались Симке даже слегка заплесневелыми. Но он глянул вперед и… замер, шагнув с размаха в лужу и промочив сандалии и гольфы.
Улица была короткая и широкая. Она кончалась в сотне шагов у низкой узорчатой решетки. Над решеткой поднимались в небо мачты. Целый лес! Не нынешние низкие мачты лесовозов, самоходных барж и буксиров, а настоящие . Парусные! Жюльверновские! С реями и с густым переплетением канатов и тросов.
Неведомая сила приподняла Симку над тротуаром и понесла вперед (подошвы едва успевали касаться асфальта и поверхности луж). Он перелетел мостовую, что отделяла улицу от берега, и лишь решетка остановила его восторженный полет. Симка уперся в ее верхний край грудью.
У набережной, прижимаясь бортами друг к другу, стояли четыре парусника. Их двенадцать мачт образовывали чащу
стеньг, брам-стеньг, реев, штагов, вант, брасов – того, что в переводе на язык плаваний и приключений называется такелажем и рангоутом.
Симка даже и не знал, что на свете есть еще такие корабли! Не на гербе города Турени, не в книжках о Робинзоне Крузо и водителях фрегатов, а по правде! Сейчас, наяву!
Он метался глазами вверх-вниз, от белых корпусов до плоских клотиков на желтых лакированных стеньгах. Вбирал в себя музыку ветров и волн, которую неслышно издавала закрывшая полнеба корабельная оснастка. Потом наткнулся глазами на черные буквы. На плоских кормовых срезах были написаны имена судов. У самого берега стоял «Сириус», за ним