Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 154
запомнил, значит, нечего хвастаться…
– Это был гений и провидец, – продолжала тетя Нора. – Только с одним я не согласна. С тем, что его поэму «Двенадцать» считают революционной. По-моему, наоборот – антиреволюционная. Предвидение гибели России, которую он чувствовал своей пророческой душой… Впрочем, я опять говорю непонятно, извини…
Симка охотно извинил. Случалось, что и раньше тетя Нора говорила о чем-то своем, не очень ясном, когда оказывалась в памятном для себя месте. Симка слушал терпеливо и без досады. Он относился к маленьким странностям тети Норы с пониманием. К таким вот неожиданным речам, к тому, что иногда она (нечасто, правда) говорила ему не «Сима», а «Шурик», к покашливанию и даже к тому, что по вечерам она украдкой достает из чемодана стеклянную фляжку с наклейкой и делает глоток. Догадавшись, что Симка заметил это, она виновато сказала: «Средство, чтобы смягчить горло. Видишь, кашляю порой…» Симка деликатно кивнул, сделал вид, что не знает, какая именно наклейка у «средства»…
Они с тетей Норой ни разу не поссорились, не поспорили даже, если не считать случая с Симкиной пробежкой перед машиной. Но тут-то уж он один был полностью виноват!
Кстати, за руку через дорогу тетя Нора водила его всего полдня. Потом все пошло по-прежнему. Хотя Симка стал, конечно, осмотрительнее…
У них сложилась привычка: где бы ни ходили днем, как бы ни устали – вечером обязательно совершали прогулку по набережной с кораблями. Бывало, что и не вечером даже, а близко к полуночи.
Весна в том году здесь была поздняя, и сейчас в ленинградских скверах еще доцветала сирень. Запах ее смешивался с запахом кораблей – от канатов и сетей, от нагретых дневным солнцем палуб, от машинного масла. Для Симки это был воздух приморской жизни и дальних стран.
Навстречу попадались компании ребят и девушек – студенты и выпускники школ. С гитарами или пластмассовыми чемоданчиками, где под прозрачными крышками вертелись магнитофонные катушки. А один раз попались две девушки и парень с крошечным жестяным патефончиком. Парень бережно нес патефончик на вытянутых ладонях. Вертелась пластинка, разносила с жестяным «акцентом» голос знаменитой Клавдии Шульженко:
Пусть сеньорита богата —
Венчаться в церковь пойдет он не с ней.
Там только деньги, а здесь только песни —
Ну что же, посмотрим что сильней!
Это была старая песенка о неунывающей испанской девушке и капитане бригантины Родриго. Давным-давно знакомая Симке. Такую пластинку летними вечерами часто крутил у себя на подоконнике сосед дядя Миша. Только не на патефончике, а на проигрывателе «Рекорд».
Сейчас показалось, что это голос из далекого дома, и у Симки слегка защипало в глазах. Но печаль была не страшная, сладкая даже. Потому что для тревоги не было никаких причин: мама регулярно присылала телеграммы до востребования, что дома все в порядке… И с того момента песенка про испанскую девчонку стала для Симки связанной не только с домом, но и с ленинградскими вечерами. А точнее – с белыми ночами.
Было самое-самое время белых ночей.
Темнота не приходила. Вместо нее в небе растворялся загадочный свет. При нем город – и без того удивительный – превращался в неведомый инопланетный мир.
В этом мире не было ни угроз, ни тревоги. Ни малейшей опаски. Наоборот! Размах реки,