Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 257
Аркадьевной, с моей тетей…
– Голубчик, а как фамилия у Норы Аркадьевны?
– Селянина… Вы ее знали?
– Еще бы! Она… да, как же не знать. Когда были у меня неприятности, она весьма и весьма старалась мне помочь. Не очень получилось, правда, но тут уж не ее вина… Постой, Серафим! Ты сказал знали ?
Симка зашевелил пальцами босых ног. Щекотнуло в гортани.
– Она умерла зимой…
– Господи боже ты мой… – как-то по-женски выговорил Станислав Львович. Посидел, согнувшись, несколько секунд, встал, мимо Симки и Мика прошел к окну, стал смотреть на двор. Локоть его шевельнулся, и Симка понял: Станислав Львович быстро перекрестился.
Потом он
сказал, не оглянувшись:
– Ладно, братцы, вы идите, играйте… Я еще передохну…
Мик осторожно взял с постели бутылку, спрятал в ранец, а ранец поставил рядом с этажеркой. Потом он и Симка спустились во двор. Мик оглянулся на открытые окна мезонина.
– Сейчас, наверно, опять приложится к четвертинке. Он ведь уже… Ты не заметил, а я-то сразу чувствую…
– Не надо было говорить про тетю Нору, да?
– Разве такое скроешь, – умудренно вздохнул Мик.
Полуботинки Симки и сандалии Мика уже просохли на солнышке. А намотанная на бревно фанера была, конечно, сырая. Мик похлопал по трубе.
– Подождем до завтра, да?
Симка, нагнувшись, завязывал шнурки.
– Мик… А те неприятности, когда помогала тетя Нора, это из-за стихов, да?
– Думаю, что да…
– Мик, а какие были стихи? Не Пастернака?
– Нет. Они называются «Капитаны». Хорошие, мне дед читал. Даже непонятно, что в них нашли такого … Наверно, потому, что поэт запрещенный. Как тот писатель, у твоей книжки…
– Мик, а какой поэт? Я никому… Или ты не помнишь?
– Помню. Гумилёв.
Симка выпрямился. Он даже не удивился. Все сошлось в одну точку. Словно так и должно было быть.
– Мик, а у меня есть целая поэма Гумилёва.
– Правда? – Мик тоже выпрямился. – Какая?
– Мик…
– Что?
Симка не удержался от смеха.
– Поэма так называется – «Мик».
Два МикаМик спросил у деда, можно ли ему переночевать у Симки, и без труда получил разрешение.
Они договорились, что ночью будут читать поэму Гумилева. Симке хотелось именно ночью – чтобы все было как в прошлом году, в Ленинграде. И Мику хотелось – потому что он понимал: это важно для Симки.
Но до ночи было еще далеко. Они искупались на запруде, потом сходили на реку и там искупались тоже. Теперь-то был день и Симка купался не один, так что все мамины условия были соблюдены. И Симка цыкнул на Которого Всегда Рядом , когда тот пытался осторожничать и напоминать: «Да, ты не один, но Мик плохо плавает. В случае чего тебя он не спасет…»
«Зато я его спасу! И не суйся!..»
Мика, однако, спасать не пришлось. Пловец он был, конечно, средненький, однако стилем «по-собачьи» вместе с Симкой бодро добрался до ближнего быка-ледореза. Там улеглись на гребне, греясь на горячем железе.
Мик, подрагивая тощим, пятнисто загорелым телом, попросил:
– Только родителям не проговорись, что я тут купался. И деду… На запруду ходить они разрешают, а на реку, наверно, не отпустили бы…
Симку это царапнуло. Получается, что он втравил Мика во вранье и запретное дело. Но тот сразу догадался о Симкиных мыслях и