Стеклянные тайны Симки Зуйка стр. 320
летний месяц, и снова стоял жаркий день. Солнце теплой ладонью толкало Симку в спину, поджаривало плечи, грело заросшую пухом шею. Ветерок забирался под обвисшую майку. Симка не замечал расстояния, шагалось легко. Мешала только печать – она якорной лапкой царапала сквозь подкладку ногу и так оттягивала карман, что он тряпичным кукишем высовывался из короткой штанины. То и дело приходилось поддергивать. Но зато эта увесистость напоминала о будущей игре, о тайне, о кладе…
В переулках теперь не было, конечно, той загадочности, что белой ночью, в июне. Проносились велосипедисты, прыгали через веревочки девчонки, сидели у калиток бабки. Ходили растрепанные, измазанные разноцветными чернилами (для
отличия) куры, грелись на заборах равнодушные кошки, и было ясно, что сейчас они не пойдут к незнакомому мальчишке, сколько ни зови.
Цвел у заборов шиповник – алый, розовый и почти белый. Шиповник – удивительное растение. У всяких кустарников и деревьев для цветения свое время: у черемухи, яблонь, сирени, тополей, боярышника, рябины… А шиповник цвел все лето (по крайней мере, в Турени). И, кстати, был он красивый, но довольно коварный – прятал в своей гуще зловредных хохов, которые не боялись его шипов. Симка, он тоже не особенно боялся, но все же не совался вплотную, когда тропинка шла близко от цветущих зарослей: чего нахальничать-то! И хенды, которые невидимо шагали рядом с Симкой, одобряли эту осторожность.
Одобрили хенды и другую осторожность – когда Симка решил обойти стороной пацанов, гонявших мяч на пустыре у бревенчатой башни-водокачки. Шагай Симка просто так, налегке, он бы не свернул. Но когда идешь с сокровищем… Кто знает их, здешних мальчишек! Некоторые с виду шпана шпаной…
Пройти незамеченным, однако, не удалось. Мяч вылетел из толпы игроков на край пустыря, к дороге. Все оглянулись и увидели Симку. Среди игроков была темноволосая длинноногая девчонка в клетчатой юбке и белой футболке. Она и крикнула на весь пустырь:
– Эй, капитанчик! Пасни мяч!
Почему «капитанчик»? Значит, разглядела издалека якорьки на фуражке? Симка подошел к мячу, примерился, ударил. Умело ударил. Мяч улетел прямо в середину игроков. И они снова сгрудились, мелькая ногами и локтями, и тут же забыли про Симку (и хорошо!). Девчонка же, оглянувшись, крикнула с прежней звонкостью:
– Спасибо!
Да, что ни говори, а девочки не в пример воспитаннее мальчишек. Даже такие вот атаманши. Это пустяковое «спасибо» почему-то согрело Симке душу. Он стал думать про девчонок вообще. И про тех, что в альбоме у Мика. И про Соню… Может, еще напишет?
С этими мыслями Симка вышел к памятнику.
Памятник речникам, погибшим в революцию и Гражданскую войну, стоял на Госпаровской площади. Некоторые называли ее «Гаспаровская» (в честь доктора Гаспара Арнери из «Трех толстяков», что ли?). Но Симка знал, что это имя от слов «государственное пароходство». Такое появилось в Турени после революции вместо всяких частных пароходных компаний.
Площадь была даже и не площадь, а широкий перекресток Мельничной и Капитанской улиц. Он зарос всякой уличной травой и одуванчиками – они цвели сейчас повторно, почти так же густо, как в начале июня. На одном углу стояла двухэтажная кирпичная больница, построенная лет сто назад, – красивая такая, с полукруглыми окнами и куполом с чешуйчатой кровлей. На другом – каменная белая аптека,