Степан Кольчугин. Книга первая стр. 37
жаркий. Ветер поднял к небу черный войлок пыли и дыма, небо сделалось мрачным, душным, и людям казалось, что наверху открыли заслон мартеновской печи.
Отовсюду шло зловоние — с неба и из земли. Поселок стоял на кучах мусора, мусор лежал повсюду плотными аршинными слоями.
Вечером Степка начал болтать разный вздор, хотел куда-то бежать. Мать уложила его в постель и со страхом прислушивалась к его словам:
— Мам… Мам… Я знаю… Ты не верь им… Он разбойник настоящий… Врут они…
— Вот так третий день, — говорила мать человеку, стоявшему около Степкиного сундука.
Человек держал Степкину руку и смотрел в потолок. У него было настолько удивительное лицо, что мальчик на мгновение очнулся и пристально посмотрел на него. Человек был весь рыжий: медные волосы, проволочные красные усы, даже щеки и широкий лоб были покрыты бронзовыми веснушками, а из-под белых манжет лезла густая желтая шерсть.
Он щупал крепкими пальцами Степкин живот, открывал ему рот и смотрел язык.
— Не брыкайся, любезный, хуже будет, — говорил он.
— Ну что, господин доктор? — спросила Ольга.
— Тиф! Тиф! — сказал доктор. — Брюшной тиф, горячка. — Он заговорил быстро, сердито размахивая руками: — От свинства, от помоев, от сырой воды, от немытых овощей, от мух. Свинство. Свинюшники развели!
Доктор тер руки над ведром. Кольчугина лила ему
на руки воду из стакана, так как он не велел трогать кружку, стоявшую около Степки.
«Заразный», — подумала она.
Стакан от воды и мыла стал скользким, точно живой. Доктор, вытирая руки большим, в лиловых горошинах, носовым платком, говорил:
— Вы, мамаша, послушайте, что я вам скажу. Молодца вашего мы вылечим. Таким сероглазым нужно на земле жить. Только имейте в виду, один я ничего не сделаю.
Мать провожала его до дверей и вложила ему в руку горячий, влажный рубль, последний рубль из Степкиной получки.
Однажды утром Степка проснулся и удивленно посмотрел вокруг себя. Он видел печь, маленькие кусочки угля и белые щепочки на полу.
Он хотел поглядеть в угол возле окна, нет ли там матери, но не мог повернуть головы.
— Мама, — протяжно сказал мальчик и заплакал. Потом он уснул.
Вечером мать говорила, глядя на спящего сына:
— Вот, Степочка. У других дети умирают, им хоть бы что, еще рады. А я как подумаю, что ты у меня помрешь, — точно ночь в глаза, страшно. Ты ведь один у меня, на весь белый свет один.
Степка проснулся, посмотрел на мать и сказал:
— Есть давай.
На следующий день пришел рыжий доктор.
— Ну-с, господин шахтер, — сказал он, — со счастливым прибытием с того света.
Он потрогал Степкин лоб, пощупал живот.
— Як на собаци, — весело сказал он.
— Дядя, почему вы такой? — спросил Степка и осторожно потрогал золотую шерсть, лезшую из-под манжеты.
Живой мальчишка смотрел на доктора, трогал брелок на его часах, щупал твердые крахмальные манжеты, погладил ворс на фетровой шляпе. Они поговорили о болезнях, собаках, о шахте, облаках, подземных лошадях, водке, и оба были чрезвычайно довольны. Мать слушала и переводила глаза со Степки на доктора. И выражение ее лица не менялось, когда она смотрела на худое взволнованное лицо сына и на усатого рыжего мужика в белом галстуке.
Стуча палкой, доктор говорил матери, как следить за Степкой. Он сердился, подозревал, что