Степан Кольчугин. Книга первая стр. 41
тихо спросил:
— Ты, значит, запальщика с западного крыла знаешь?
— Какого крыла? — удивился Сережа; и Степка сразу понял, что Сережа ничего не знает про запальщика.
Потом Сережа совсем уже таинственно спросил у Степки:
— Может быть, ты куришь? Я папирос могу принести.
— У отца украдешь?
— Нет, просто без спроса.
Сережа ушел. Степка тотчас подбежал к столу, схватил камень и поднес его к глазам. Да, все тот же лунный туман стоял в камне.
Степка положил камень в карман. Все вещи в злорадном молчании, казалось, следили за ним. Он вздохнул, вынул камень, прижал его, прощаясь, к щеке и положил на стол, а через мгновение камень снова был в его руках.
В это время пришел запыхавшийся Сережа.
— О, табачок турецкий! — сказал Степка.
Они оба закурили, все время поглядывая на дверь.
— Ты затягивайся, носом, носом выпускай, а так только табак портишь, — говорил Степка; и Сережа, широко разевая рот, старался курить по-взрослому.
— Ты не думай, — кашляя, говорил он, — я уже раз десять курил, наверно.
Мальчики поглядывали друг на друга совсем уже ласковыми глазами.
— Слушай, — вдруг сказал Степка. — Знаешь, что я скажу?
— Не знаю.
— Правда, не знаешь?
— Честное слово, нет.
— Тогда, знаешь что, дай мне этот камень, — сказал Степка дрогнувшим голосом.
— Ого, ты хитрый.
— Нет, ты обменяй или продай, я в получку тебе отдам, я даром не прошу.
Сережа посмотрел на Степку, потом на камень, потом снова на Степку и, задохнувшись от волнения и чувства своей доброты, сказал:
— Бери, пожалуйста, даром бери, — и, должно быть продолжая чувствовать себя собственником уже не принадлежавшей ему вещи, добавил: — Только смотри не потеряй его, он страшно редкий, папа купил его у одного больного.
В это время открылась дверь и вошла маленькая толстая старушка в черном платье с белым воротничком.
— Бабушка, — протяжно сказал растерявшийся Сережа и выпустил из ноздрей клубы дыма.
Старушка, оторопев, сказала:
— Это что за новости? — и вдруг закричала:
— Мура, сюда, скорей! Мура!
Прибежала докторша.
— Полюбуйся, полюбуйся, плоды вашего воспитания. Курит… курит… Несчастный ребенок — растет такой же выродок, как его отец… — говорила старуха.
Она вырвала у Сережи папиросу, лицо ее стало ярко-красным.
— Не волнуйся, мамочка, — просительно говорила докторша. — Зачем же так волноваться…
— Пусть он прополощет горло, ведь у него горло полно никотина! — кричала старуха. — А этого немедленно уведите на кухню!
— Сама убирайся на кухню! — вдруг закричал Сережа и затопал ногами.
Степка крепко сжал камень в руке и озирался, куда бы удрать, — проклятая старушка стояла перед самой дверью.
Он думал, что Сережу, облаявшего бабушку, тотчас же начнут пороть, и очень удивился, когда старуха обняла внука и жалобно проговорила:
— Он отравлен, отравлен… его нужно вывести на воздух.
Кухарка Наталья увела Степку на кухню. Пока Степка пил чай, Наталья рассказывала про свою судьбу: она приехала из деревни, неподалеку от Юзовки, мужа ее убили на войне, и вот она уже полгода живет в кухарках.
— Люди они хорошие, — убеждала она Степку. — Барин сам — тот прямо очень хороший, простой, веселый такой.
Степка тоже обстоятельно рассказал ей про все новости, про тетю Нюшу и новых соседей.
Он все время озирался на дверь, ему казалось, что вот-вот придет в кухню бабушка и отнимет у