Стикс - 2 стр. 127
есть?
Ближе к вечеру
— Устала?
— Да.
— Мы скоро приедем. Смотри — уже Р-ск!
Она равнодушно смотрит на пятиэтажки, проносящиеся за окном. Он же раздумывает: позвонить не позвонить? Предупредить хозяйку? Нет, не стоит. Будем импровизировать! Вскоре машина сворачивает направо. На проселочной дороге начинает трясти, женщина вскрикивает:
— Ой! Меня тошнит!
— Потерпи.
Что он еще может сказать? Хорошо, что проселком ехать недолго. Наконец на горизонте деревня. К избе Паренкиных он подъезжает медленно. А дома ли она? По улице на велосипедах с гиканьем проносятся Головешки. За ними следует целая кавалькада: девчонки, мальчишки, все загорелые дочерна. На тропинке и сама Зоя Анатольевна с пустыми ведрами. Идет к колодцу. Он останавливает машину, открывает дверцу и кричит:
— Зоя! А ну, постой!
Она оборачивается и замирает. На лице удивление.
— Посиди пока в машине, — говорит он женщине.
Та кивает, лицо измученное. Он же идет к Зое и улыбается:
— Что ж ты, Паренкина, меня пустыми ведрами встречаешь! Примета плохая. Не быть мне, значит, с деньгами.
— Ты сюда какими судьбами, Руслан?
— Я к тебе гостью привез.
— Гостью? — она прищуривается, пытаясь разглядеть, кто сидит в машине? Вот ведь какая чепуховина! Один глаз у нее карий, другой голубой. И он говорит голубому, доброму:
— Ты, Зоя Анатольевна, не кричи. Выхода у меня не было, и я привез ее сюда.
— Кого ее?
— Лесю. Тимофееву Лесю.
— Что-о?!! Да как у тебя совести хватило?!! Глазищи твои рыжие, наглые! Да ты знаешь, Свисток, что я с тобой сделаю?!! Ах ты…
Зоя замахивается на него пустым ведром. Он хватает ее за руку и крепко сжимает:
— Не кричи.
— А ну пусти! — вырывается Зоя. — Убирайтесь отсюда! Оба!
— Она беременна.
— И что? Ты думаешь, я ее пожалею? Уж, не от моего ли мужа она беременна? Всякий стыд потерял! И она тоже!
— Зоя, ее ищут. Ну не могу я везти ее к себе в Первомайское. Они про это место знают. И на квартире у нее наверняка уже засада. Человек ты или нет, Паренкина?
— Нет! Отстань! Проваливай, Свисток! Нет, ты подумай только! Ванька десять лет к ней бегал! Десять лет! Сколько я слез пролила? А теперь я должна ее прятать! Ты сам подумай: ну что я родителям-то скажу?
— Скажи: подруга.
— Ха! Подруга! А то они не знают моих подруг!
— Зоя…
— Уезжай. Богом тебя прошу: уезжай.
— Ты думаешь, мне легко? — злится он. — Ванечка любимый, обожаемый десять лет к другой бабе бегал! Ах, ты подумай, дома не ночевал! А меня не бросили десять лет назад у порога загса? Или ты все забыла? Кому из нас хуже, спрашивается? Я-то терплю. Кто любит, тот простит. Все равно ж его больше нет. Нечего делить-то, Зоя.
— Ты на жалость не дави, — зашипела она. — Сам виноват. Не смог удержать.
— Сама виновата, — огрызается он. — Не смогла.
— Все вы, мужики, одинаковы. Ты тоже хорош! Жена с младенцем, а он с любовницей!
— Она ничего не помнит. И Ваньку не помнит.
— Я слышала, ее тоже газом отравили.
— Да.
— Ну что мне делать, Свисток? Мать-то с отцом в гости поехали, к кумовьям. Говорят, засиделись здесь, в деревне. В воскресенье вечером только вернутся.
— Видишь, как все замечательно!