Сто лет криминалистики стр. 3

регистрации и идентификации преступников был использован и в Париже. В префектуре накопилось 80 000 фотографий. Но как ни удивлялись иностранцы быстрому разоблачению преступников, бежавших с их родины в Париж, как ни содействовало это удивление легендарной славе парижской полиции, все же она переживала в 1879 году глубокий кризис, который и выдвинул на арену истории развития криминалистики Альфонса Бертильона.

Альфонс Бертильон был молодым человеком с бледным, худым, печально холодным лицом, замедленными движениями и невыразительным голосом. Он страдал несварением желудка, носовыми кровотечениями, ужасными приступами мигрени и был столь замкнутым человеком, что производил отталкивающее впечатление. Его замкнутость сочеталась с недоверчивостью, сарказмом, злобностью, назойливой педантичностью и полным отсутствием чувства прекрасного.

Когда весной 1879 года одному посетителю префектуры сказали, что Бертильон — сын уважаемого врача, статистика и вице-президента Антропологического общества Парижа доктора Луи Адольфа Бертильона, а также внук естествоиспытателя и математика Ахилла Гайара, тот разразился неудержимым смехом.

И в самом деле, трудно было представить, как могло случиться, что сын и внук таких незаурядных людей был трижды исключен из лучших школ Франции за неуспеваемость и странное поведение, через несколько недель уволен из банка, куда был взят учеником. Позднее Бертильон безуспешно подвизался в качестве домашнего учителя в Англии и только благодаря связям отца получил место писаря в полицейской префектуре.

Рабочее место Бертильона находилось в углу одного из больших залов, в которых громоздились картотеки на уголовников Франции. Летом здесь было невыносимо жарко, а зимой — так холодно, что коченели ноги и приходилось писать в перчатках. Здесь, несколько в стороне от других, Бертильон заполнял карточки.

Холодной весной 1879 года он сидел в своем углу и замерзшими пальцами вносил в карточки описания личности преступников. В них то и дело повторялось: «высокого», «низкого», «среднего» роста, «лицо обычное», «никаких особых примет». Все эти описания подходили к тысячам людей. На карточках были приклеены фотографии, выполненные «фотографами-художниками». Поэтому фотографии были скорее «художественными» и часто «искаженными», так как арестованные противились фотографированию.

Весь материал, проходивший через руки Бертильона, служил наглядным примером кризиса, в котором находилась Сюртэ. Со времен триумфа Видока и создания его методов изменились и мир и общество, а вместе с ними — и сущность преступности. Но эти изменения еще не коснулись сознания общественности. До 1879 года лишь единицы предпринимали попытки осветить социологические, биологические и психологические истоки преступного мира. К ним относится бельгийский математик и статистик Адольф Кетле, который пытался подсчитать количество уголовных преступлений за последние десятилетия и высчитать процент уголовных элементов в человеческом обществе. С другой стороны, итальянский

психиатр Чезаре Ломброзо провел изучение физиологии и психологии преступников. В тюрьмах и в психиатрических больницах Павиа он производил измерения черепов преступников и в результате пришел к выводу, что каждый преступник имеет определенные аномалии в строении черепа, которые делают его в большей, чем других людей, степени похожим на животное. Преступник, утверждал он, атавистическое явление, так сказать, рецидив человеческой истории; преступником рождаются. Вышедшая в свет в 1876 году книга Ломброзо «L'uomo delinquente» нашла определенное признание за пределами Италии и привлекла внимание ученых к личности преступника. В остальном же преступность по-прежнему оставалась неисследованной областью, воспринималась просто как факт, с которым нужно бороться. Однако