Сто солнц в капле света стр. 117
разорены! – тяжело вздохнула маменька, усевшись на стул перед конторкой.
– Я каждый день это слышу.
– Но никогда еще наше положение не было таким серьезным. Я об этом и хотела с тобой поговорить. Драгоценности все заложены, имение тоже под закладом. Урожай будет плохим, на улице сушь. У нас больше ничего нет. Одни долги. Что мсье Лежечев? Не собирается ли повторить свое предложение?
– Спросите у него, – с досадой ответила она.
– Василий Игнатьевич погорячился, когда не дал согласия на ваш брак. Теперь мы в безвыходном положении и вся надежда только на тебя.
– Ах, вот как? А кто запирал меня в чулане? Кто запрещал мне
читать? Хлестал по щекам? Я всю жизнь ходила в обносках! На меня кричали, меня всем попрекали! Даже тем, что я на свет родилась! А теперь на меня вся надежда! Да за что?!! Почему я должна теперь вам помогать?!! – закричала она.
– Александрин, ты всего не знаешь.
– Чего я не знаю?! Чего?! Это вы ничего не знаете! Мне сегодня признался в любви сам граф! Что, получили? Вот вам!
Евдокия Павловна на мгновение потеряла дар речи, но быстро придя в себя, жадно спросила:
– Граф сделал тебе предложение? А что же ты?
– Никакого предложения не было.
– Как же так? Но если он тебя любит…
– Я ему отказала.
– Но как же так? – растерялась Евдокия Павловна.
– Ты хочешь, чтобы я с ним уехала? Чтобы я стала его любовницей?
Евдокия Павловна замялась. Потом что-то прикинула и решительно сказала:
– Александрин, ты перед нами в долгу. Разумеется, девушке знатного происхождения не пристало слушать такие речи и принимать такие предложения. Иное дело ты. – Евдокия Павловна обернулась на дверь: заперта ли? И, понизив голос, сказала: – Ты незаконнорожденная.
– Что?!! Вы что, не моя мать?!!
– Увы, – тяжело вздохнула Евдокия Павловна. – Я твоя мать.
– Ах, Иванцов мне не отец! Я всегда это знала! – с торжеством сказала Шурочка. – Я всегда это чувствовала!
– Тут нечем гордиться, – сухо сказала Евдокия Павловна. – Твой отец – человек не знатного происхождения.
– Кто он?
– Я не… Я не знаю. Кто-то из дворовых людей, – по-французски промямлила Евдокия Павловна.
– Ах, маменька! – рассмеялась Шурочка. – Вы даже в этом не боитесь признаться! Как же вам нужны деньги! У вас даже гордости не осталось!
– Эта тайна должна была уйти со мной в могилу, – с пафосом сказала Евдокия Павловна. – Но положение наше безвыходное. И если бы их сиятельство согласился оплатить наши долги…
– Ах, вот до чего дошло! Вы меня продаете! Как вашу крепостную девку! Ну да! Так оно и есть! Я и есть ваша крепостная! Ведь мой отец – дворовый человек!
– Не кричи так, – поморщилась Евдокия Павловна.
– Но ведь вы – моя мать! Неужели вам не жалко меня? Ах да! Я понимаю! Вы видеть меня не хотите! Не хотите, чтобы я вам напоминала о прошлом! Ошибки молодости, да? Но неужели же вам не стыдно? Ведь об этом все узнают! О том, что вы продали свою дочь! Вы же не объявите всем, что я незаконнорожденная? Молчали же вы все эти годы?
– Но его сиятельство так богат. Кто посмеет нас осудить? Даже если и посмеют… Если уж выбирать между нищетой и общественным порицанием…
– Да, вы свой выбор уже сделали, –