Сто тысяч франков в награду стр. 108
вас умертвить ее, но вы можете ввести ее в бессознательное состояние.
Так как Гарри ничего не ответил, Ружетер, твердо решившийся добиться своего, вытащил из кармана туго набитый бумажник и, передавая его доктору, произнес:
— В этом бумажнике все мое состояние. Он ваш, если вы согласитесь.
Глаза доктора заблестели.
— Давайте, — сказал он, схватив бумажник. — Я все сделаю.
И он бросился в комнату больной, но Губерт удержал его.
— Нет, подождите! Сейчас здесь начнется борьба не на жизнь, а на смерть… Если вы увидите, что я упаду, тогда действуйте. Вам хватит времени?
— Одной минуты будет довольно.
— Отлично! Вы поняли меня. Теперь нужно продать свою жизнь подороже!
Он кинулся в комнату и сорвал висевший на стене кинжал. В эту минуту ворота поддались усилиям осаждающих. Когда они ворвались в дом, Губерт с кинжалом в руке встретил их в дверях.
— Где женщина, которую вы украли у меня? — закричал один из них и бросился на Ружетера с ножом.
Губерт был молод и силен. Несмотря на то что кровь текла из его раны, лихорадочное возбуждение удвоило его силу и энергию. Он отразил атаку и приготовился нанести жестокий удар. Но в эту минуту рука другого противника взвилась вверх, и в сумраке ночи два кинжала блеснули как молнии. Вслед за тем последовало новое нападение: противники старались повалить друг друга, но, так как силы были равны, им пришлось разойтись. Ни одного слова, ни одной угрозы не было произнесено. Они молча стояли и смотрели друг на друга, ожидая удобного момента, чтобы снова схватиться.
Положение Губерта было более выгодным: он стоял на верхней ступени лестницы. Прошло несколько секунд, прежде чем его противник, располагавшийся ниже, улучил минуту и рванулся вперед. Но, то ли потому, что он плохо рассчитал маневр, то ли потому, что попросту поскользнулся, несчастный потерял равновесие и скатился до самого низу лестницы. Он даже не успел приподняться, как Губерт быстрее, чем мысль, оказался над ним и занес руку… Однако, прежде чем нож успел пронзить грудь жертвы, Ружетер вскрикнул сдавленным голосом: две сильные руки сжали его горло. Над ухом раздались слова:
— Нет, мой милый, так не пойдет! Я же потеряю свои сто тысяч франков!
Читатель, вероятно, узнал нашего друга Паласье. Железные руки Кастора заставили Губерта выпустить нож, и он опрокинулся на спину. В это время Вильбруа, почувствовав свободу, тотчас вскочил на ноги и по самую рукоятку вонзил нож в грудь Губерта де Ружетера.
— Гарри, не забудь обещания! — прохрипел, заливаясь кровью, раненый.
— Не жалейте этого убийцу, господин Вильбруа! — закричал Паласье, упираясь коленом в грудь виконта.
— Негодяй! — взревел Вильбруа. — Всей твоей крови недостаточно, чтобы заплатить за то зло, которое ты мне причинил!
Но при виде умирающего Губерта американца охватила жалость.
— Он испускает дух, — проговорил он. — Дадим ему время обратиться к милосердию Божьему.
— Полно! — возмутился Кастор. — Он воспользуется им, чтобы совершить очередное преступление. Только когда животное умирает, его яд перестает быть опасным.
— Нет-нет, — покачал головой Вильбруа, — я не могу добивать врага, не способного защищаться. Я думаю о ней… Нужно отыскать ее живой или мертвой.
И он бросился в дом. Но едва американец переступил порог, как увидел перед собой смуглого человека со зловещим взглядом. Это был доктор Гарри.