Сто тысяч франков в награду стр. 110
Кастор Паласье.
— Выслушайте его, господин Керу, — воскликнул Вильбруа. — Я ручаюсь за него головой и клянусь, что без него мы никогда бы не нашли этого негодяя.
— По правде сказать, мы добрались сюда по вашим следам… — произнес граф.
— А я следовал за Паласье.
— Но он убийца! — вскрикнул господин Керу. — Он убил Нану Солейль!
В глазах Вильбруа блеснул огонь.
— Ты убил Нану Солейль? Это правда? Отвечай, негодяй! — взревел американец, бросаясь на Кастора с кулаками.
Господина Вильбруа вынужден был остановить Сильвен, который, как помнит читатель, никогда не покидал графа Керу. Паласье не шелохнулся и спокойным взглядом окинул всех присутствующих.
— Извините меня, господа, — сказал он. —
Мое мнение, мнение Кастора Паласье, таково: вы напрасно теряете драгоценное время на пустую болтовню. Я слышал, что дама исчезла. Следовательно, если это была Нана Солейль, то я не мог ее убить; если же это окажется графиня Керу, то, значит, и ее я не убивал. Сейчас мы должны заняться более срочными делами. Я могу снабдить вас полезными сведениями, если нужно.
— Он прав, — согласился граф Керу. — Нужно просто запереть его в доме и охранять… Но Губерт, этот презренный! Он лучше всех мог бы объяснить нам тайну…
— Послушайте меня, дядюшка, — сказал Губерт, с трудом приподнимаясь на руках. — Послушайте меня, я чувствую, что мне осталось всего несколько минут… Но перед смертью я хочу, я обязан признаться во всем. Женщина, которую я привез сюда, была не Наной Солейль. Это была ее сестра, графиня Элен Керу.
— Значит, это правда! Негодяй! — вскрикнул граф Керу. — Я не знаю, на что я теперь способен…
— Постойте, умирающие принадлежат Богу и докторам, — прервал его Бонантейль. — Господин Вильбруа, помогите мне перенести его в дом. А вы, граф, — обратился он к господину Керу, — постарайтесь вместе с Сильвеном отыскать несчастную, которая подвергается серьезной опасности.
— Пойдемте, Сильвен! — бросил крестьянину граф и побежал вперед в сопровождении нескольких полицейских с факелами.
Арестованный Паласье, увидев горящие факелы, прокричал вслед:
— Потушите огни, иначе беглянка испугается! Она спрячется, и вы не сможете ее отыскать.
Среди всеобщей паники лишь Паласье не терял присутствия духа.
— Hold your tongue and go on! — приказал один из полицейских, грубо подтолкнув его к дому.
Губерт де Ружетер, весь окровавленный, лежал на полу, в гостиной. Возле него стояли доктор Бонантейль и господин Вильбруа. Паласье под присмотром двух полицейских наблюдал за происходящим.
— Господин Ружетер, — начал доктор, — что бы вы ни совершили, вы должны рассказать нам всю правду, если, конечно, у вас хватит мужества. Приближается час, когда вы предстанете перед судом Божьим. Послушайте меня, облегчите свою совесть чистосердечным признанием. От этого зависит спокойствие ваших последних минут.
Ружетер вздрогнул. На его лице отразилась вся внутренняя злоба и ненависть, но он совладал с собой.
— Я играл в опасную игру, — проговорил он. — Я должен был проиграть и проиграл. Настал час возмездия, и я расплачиваюсь своей жизнью.
Его голос дрожал, эти слова тяжело ему дались. Он жестом дал понять, что его мучит жажда. Бонантейль поспешил принести стакан воды. Губерт с трудом осушил полстакана и, собравшись с силами, произнес:
— Слушайте меня, не перебивая, потому что я не знаю, успею ли я закончить рассказ.
Воцарилась тишина. Бонантейль, Вильбруа и Паласье сдерживали дыхание, чтобы не пропустить ни