Столичный доктор. 1-8 стр. 4
быстро просек.
— Хотя по нынешним временам-то сечь запретили дураков. Оне же граждане! — Сопля все-таки упала из носа.
— Кузьма! Кузьма, етить твою налево! — В комнату ворвалась мощная баба в сером платье в пол и телогрейке поверх. Волосы у нее были убраны под капор, лицо было мясистым, красным, но глаза смотрели весело, даже можно сказать, игриво. — Ты чего не подал барину его кресло? Доброго утречка, Евгений Александрович! Как спалось?
— Все слава Богу, — на автомате ответил я, глядя в красный угол. А икон-то с лампадкой я и не заметил сразу!
— Спина болит?
— Болит, — вздохнул я.
Стало быть, меня «нового» зовут Евгений Александрович.
— Позову сегодня доктора Зингера. Пущай еще разок вас посмотрит.
Кузьма, подволакивая правую ногу, ушел, женщина присела ко мне на край кровати. Потрогала холодной рукой лоб.
— Горячий!
— Это вы с улицы…
— Ну, может быть. Предупреждаю сразу: не дам вам ипохондрить. Прочь тоску!
— Марья Сергевна, — в комнату вернулся Кузьма с уткой в руках, — барину облегчиться бы надо.
— Ой, да! Извините, Евгений Александрович, совсем я опошлилась, неделикатно-то как…
Этот хоровод вокруг меня отдавал какой-то странной цыганщиной. Я затаился и даже смог сделать все дела в девайс, принесенный Кузьмой. Сто лет пройдет, а ничего в санитарном деле не поменяется.
Сразу после утреннего туалета лысый дал мне умыться в тазике, поднес расписное полотенце. Потом притащил в комнату кресло на колесах, помог одеться в халат, пересесть. Все тело ниже пояса я практически не ощущал, то и дело в спину вонзались болезненные прострелы. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть. БАС хорошо выдрессировал меня.
Завтрак не произвел особого впечатления. Овсяная каша на воде, кусок серого хлеба с капелькой сливочного масла. Жидкий чай десятой заварки. Вдобавок Кузьма стоял над плечом, хлюпая носом. Типа прислуживал.
Однако аппетит был, смел еду я быстро.
— Ну вот и славно, тепереча одену вас, и выйдем погулять на улицу. — Кузьма споро прибрал со стола. — Ах да, дурья моя башка! — Лысый шлепнул себя по морщинистому лбу. — Студент ваш захаживал вчерась. Вы уже спали… Как его бишь… Славка Антонов! Листовку занес.
Кузьма покопался, достал из кармана свернутый лист, на котором рукописным текстом был написан заголовок:
«Спасем доцента Баталова!»
Дальше тоже шел призыв, написанный от руки: «Студенческий комитет Университета объявляет кампанию по сбору средств на лечение доцента Баталова. Евгений Александрович проработал в нашем университете шесть лет…»
В трех абзацах неведомый мне воззватель описывал трагическую историю доцента, который не вовремя зашел в кабинет к профессору Таллю, в тот самый момент, когда последний пересчитывал крупную сумму, что ему выдали в университетской кассе на научные исследования. Эти деньги заинтересовали отчисленного студента Гришечкина, который сразу за Баталовым ворвался внутрь и потребовал под угрозой пистолета отдать ему деньги.
Профессор в грубой форме отказался, и оскорбленный, да еще нетрезвый Гришечкин начал стрелять. Две пули попали в голову Таллю, но так как стрелял студент из велодога, то выстрелы не оказались смертельными. Обе пули не пробили череп профессора, а только ранили его. Доцент Баталов же, разбив собой стекло окна, выпрыгнул на улицу. С третьего этажа медицинского факультета. Результатом чего стал перелом позвоночника.
«…теперь Евгений Александрович не может ходить, а после позорного увольнения из университета перед ним и