Странный рыцарь Священной книги стр. 3
черным дымом пепелищах мы уяснили себе, что «мудрость плохо пахнет».
Горящие книги, конечно, не могут осветить всю страшную ночь над землей, но мы знаем, что даже одна свеча освещает, пусть всего на пядь. Это-то и есть книга, это и есть искусство: вечный свет! Это те искры, от которых зажигаются костры, а всегда так было и всегда так будет: на кострах сжигают только тех людей, которые несут свет.
Георги Старделов (Македония)Перевод Ольги ПанькинойАнтон Дончев
СТРАННЫЙ РЫЦАРЬ СВЯЩЕННОЙ КНИГИ
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ1Звали меня Анри де Вентадорн, но я взял себе имя другого человека, умершего.
Могу с уверенностью сказать, что имя Вентадорн известно любому встречному, однако, как это ни странно, славой своей оно обязано двум людям, в сущности не принадлежавшим к нашему роду. Один из них — Бернар де Вентадорн, что сложил некогда песню:
Если сердцем не поешь ты,Не заслуживаешь хлеба,был сыном пекаря в нашем славном замке. Он пел перед Элеонорой Аквитанской после того, как та развелась с Людовиком Седьмым и стала супругой короля Англии Генриха Второго. Элеонора отправила Бернара в Шампань, к дочери своей от первого брака Мариелле. Призрак этого певца — верней, тень его имени, — преследовал меня, пока я звался Анри де Вентадорном, ибо каждый ждал от меня песни. Меж тем на мне лежит проклятье: мои песни отпугивают даже ворон.
Второй Вентадорн — точнее вторая — прославленная певица из рода Тюреннов — вышла замуж за моего брата Эбла. Звали ее Мария. Чем больше она пела, тем громче воспевали ее. Именно Марии принадлежат знаменательные слова: «Не оттого заслуживаю я славы, что знатна, а оттого, что я женщина, умеющая дарить любовь…» Каждому.
Из-за нее, едва достигнув шестнадцати лет, покинул я родовой замок.
2Двадцать лет спустя судьба привела меня в Рим. Близился год 1216-й от Рождества Спасителя нашего. Уже прошел Четвертый Латеранский собор во главе с папой Иннокентием III, при участии двух патриархов — завоеванных Римом Иерусалима и Константинополя, семидесяти одного митрополита, четырехсот двенадцати епископов, девятисот аббатов и бессчетных посланцев князей церкви и светских коронованных особ. Многие прислали своих людей представлять их в Соборе оттого, что сами не могли — или не посмели — прибыть. Тайно прибыли в Рим так называемые (или сами себя так называвшие) предводители альбигойцев — граф Раймунд Шестой Тулузский с сыном, также Раймундом. Надеялись они испросить папскую милость.
Перед началом Собора, незадолго до летнего солнцестояния, английские бароны, настигнув на Рунимедских лугах своего короля Иоанна Безземельного, принудили его подписать Великую Хартию вольностей, и тот вскричал в ярости: «Двадцать пять
королей поставили надо мною!» Папа тотчас принял сторону униженного Иоанна, коего сам перед тем отлучил от церкви, и Собор издал одну за другой Хартии против свобод. Когда читаешь канон с осуждением всех ересей, бросает в дрожь. Собор отнял земли древнего рода графов Тулузских и передал их во владение Симону де Монфору — от Безье до океана и от Пиренеев до Дордони.
В Риме я сопровождал соседа Симона де Монфора — Симона де Ноффля, получившего на Соборе обещанный ему замок в Провансе. Затем он покинул Рим, а я там остался.
Известно ли вам, во что способны превратить город десятки тысяч нерадивых