Странный рыцарь Священной книги стр. 92
на головы ведьм и еретиков.
Я глубоко вздохнул, еще не в силах прийти в себя, и спросил:
— А можно войти в эту деревню?
Монах поглядел на меня недоверчиво, обернулся и крикнул:
— Андреа! Григорий!
Подошли еще два монаха. Я посмотрел на тропинку — каменная — было куда ступить, если бы пришлось биться с ними. Монах сказал своим:
— Этот безумец спрашивает, можно ли войти в деревню.
Все трое не сводили глаз с выцветшего креста на моем плаще. Я был в платье крестоносца. Один из монахов поманил меня пальцем и отвел к поваленному дереву. Там, у дороги, лежали вверх лицом два трупа. В груди их торчали стрелы. Монах сказал:
— Войти можно. Выйти нельзя.
Я отвернулся и только тогда увидел, что за скалой горит костер и несколько воинов жарят там на тонких ветках, как на вертелах, цыплят. Один из воинов вдруг обратился ко мне:
— От кого крест?
— От святого императора Бодуэна Фландрского, да благословит Господь память о нем!
Воин снял цыпленка с вертела и бросил мне.
— Держи!
Цыпленок обжег мне руки. Я сказал:
— Да благословит Господь и тебя!
3Вернулся к Ладе, спешился и протянул ей жареного цыпленка. Сам я так и не прикоснулся к нему. Не до того мне было.
Вдвоем с Ладой мы оглядели черную вереницу сторожевых костров, что опоясывали долину и деревню. Где-то справа цепь их прерывалась.
Мы направились туда. Глубокая пропасть, на дне которой шумела и пенилась река, отделяла проклятую чумную деревню от мира здоровых и бессердечных. По другую ее сторону, на обрыве, прямо напротив нас, стояли и лежали несколько десятков несчастных. Нас разделяла сотня шагов, наверное, мы могли бы даже расслышать голоса их, если бы не шум реки. Мы хорошо их видели — солнце уже скрылось за горой, но воздух был прозрачным и светлым. Вот мать берет на руки малыша. Вот мужчина размахивает рубахой… Многие лежали вниз лицом, другие свешивались над пропастью. Мы тоже лежали ничком у самого края бездны.
Я чувствовал, что мерный плеск воды усыпляет меня и влечет вниз. Мы отползли назад. Лада спросила:
— Ты не можешь им помочь?
Не сказала — «мы» не можем ли им помочь… Опять я один должен был думать, как. И я сказал:
— А кто поможет нам?
Когда мы вернулись, лошадь исчезла. Сбежала. Ветка, к которой я привязал ее, белела на соломе. Вот и ладно, — вспомнились мне слова Влада, — если кто пойдет по нашим следам и найдет лошадь, то увидит пустое седло.
Я сел на камень и положил рогатину на колени. Лада присела на корточки передо мной и вопросительно заглянула мне в глаза. Спросила:
— Что будем делать без лошади?
Я тоже спросил:
— А зачем тебе лошадь в горах?
Она сказала:
— Но ведь там в седле остался твой меч?!
Я спросил:
— А рогатина на что?
Она спросила:
— А проводники?
Я сказал на это:
— У нас самих что, глаз и ног нету?!
Она спрашивала меня, а я — себя. Не отвечал, только спрашивал. Лада задумалась и, поднявшись с колен, сказала:
— И я … Я словно путы, связала тебя по рукам и ногам.
4Ночью мне удалось тайком взять у заснувших воинов немного еды, связку