Страсть с повинной стр. 21
тело. Она протянула руку, чтобы отбросить прядь волос с его влажного лба, и уже собиралась было поведать ему свои мысли.
Он дернул головой и в ярости схватил ее запястье. Все еще тяжело дыша, он с откровенным гневом процедил:
- Ты была девственницей. Черт знает что такое, Ребекка! - И, отвернувшись от нее, уселся на постели.
Неземное ее блаженство мигом улетучилось от этого враждебного тона. Что случилось? Почему он недоволен тем, что она девственница? Совершенно непонятно. Она приподнялась и, протянув руку, робко дотронулась до крепкой его спины.
- Что-нибудь не так? - спросила она со страхом в голосе.
От легкого ее прикосновения он резко вскочил и повернулся к ней лицом; позабыв о своей наготе, он сверлил ее темными враждебными глазами.
- Я был уверен, что ты порочна, но, Боже мой, подумать только. Гордон, бедняга, ушел в могилу, даже не познав женщины. Что ты с ним сделала, душила его поцелуями, пока он не обезумел от желания?
Ребекку сотряс озноб, нет, не от холода, но от леденящего ужаса, который поднимался по позвоночнику, подступая к сердцу.
- Я тебя не понимаю, - прошептала она, попыталась поднять на него глаза и вновь потупилась, ослепленная злобностью его взгляда.
- Тебе стыдно, сука!
Его жестокие слова хлестнули ее словно плетью, но на сей раз она смело подняла голову. Она все еще не понимала, что же такое произошло, но упоминание о Гордоне насторожило ее. Надо объяснить этот печальный эпизод, Бенедикт должен понять, ободряла она себя. Ведь он ее любит, а она не сделала ничего дурного.
- Как там тебя в газетах окрестили? Крошка Лолита! Карманная Венера! - Он смерил взглядом ее обнаженное тело с явным презрением. Ребекка выпрямилась и перебросила копну спутанных волос за спину. От потрясения она не могла говорить. И так ничего и не сказала. Прежде она собиралась объяснить ему все об этом печальном случае, но его близость, их любовь изгнали все посторонние мысли из ее головы. А теперь.., теперь уже поздно.
Его темный взгляд проследил за движением ее рук, затем задержался на груди и снова уставился ей в лицо.
- Я вполне согласен с газетами. Внешне ты отвечаешь всем желаниям мужчины: умна, красива, прекрасно сложена, страстна, но в душе у тебя нет ни капли женственности. Ни тепла, ни сострадания.
Она смотрела на него, на человека, которого любила, которому лишь мгновение назад отдала все, и не узнавала его. Глаза ее вновь и вновь пробегали по его могучему, еще влажному от пота телу; ее руки ласкали это тело, она целовала эти губы. Ребекка встряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. Этот высокий нагой мужчина, исходящий злобой, был чужим. Как мог он так обойтись с ней?
- Что, тебе нечего сказать в свою защиту?
- Я не думала, что мне придется обороняться от нападок собственного жениха, - сказала она холодно. - Я полагала, что уж ты-то, Бенедикт, не веришь желтой прессе, во всяком случае, не настолько, чтобы заучивать слово в слово. А ведь с тех пор прошло уже много лет. Мне тогда едва исполнилось восемнадцать. - Интересно, как он это обнаружил? Впрочем, какое это теперь имеет значение? Достаточно того, что