Страх и отвращение в Лас-Вегасе стр. 189
оказывался внутри и снаружи этого заведения с Брюсом и другими музыкантами его ансамбля, что служащие, отгонявшие машины, знали меня по имени, — а ведь я никогда им не представлялся, и никто даже об этом не спрашивал. Я просто принял это как часть происходившей здесь игры; они наверняка обшарили бардачок и нашли записную книжку с моим именем на обложке.
А настоящая причина такой осведомленности, до которой я тогда так и не додумался, заключалась в том, что я всЈ еще носил свой АйДи — значок Конференции Окружных Прокуроров. Он висел у нагрудного кармана моей разноцветной охотничьей куртки, но я уже давно о нем позабыл. Несомненно, они принимали меня за супер-странного тайного агента… а может, и нет; может, они просто ублажали меня, потому что врубились, что только сумасшедший будет корчить из себя легавого, раскатывая по Вегасу в белом «Кадиллаке» с откидным верхом и стаканом текилы в руке. Тянет на Крутого и, наверное, даже опасного. А в месте, где ни один амбициозный человек не является тем, кто он есть на самом деле, нет особого риска в том, чтобы выступить как отъявленный фрик. Окружающие будут многозначительно и с пониманием кивать друг другу и бормотать об этих «проклятых деклассированных понтярщиках».
Обратная сторона монеты — синдром «Черт возьми! А это кто?». Он присущ швейцарам и дежурным по этажу, которые допускают, что любой, кто кажется ненормальным, но все еще щедро дает на чай, должно быть, важная птица, — а это означает, что ему надо потакать или, по крайней мере, обращаться с ним вежливо.
Но вся эта байда по барабану, когда у тебя башка забита мескалином. Ты просто двигаешься инстинктивно, делая все, что кажется тебе правильным, и обычно так оно и оказывается. В Вегасе полно прирожденных фриков — людей, рехнувшихся всерьез и надолго, и наркотики на самом деле не такая уж и проблема, если не брать в расчет легавых и героиновый синдикат. Психоделики почти неуместны в городе, в котором ты можешь вломиться в казино в любое время дня или ночи и наблюдать распятие гориллы — на пламенеющем неоновом кресте, внезапно превращающемся в цевочное колесо, вращающее зверя немыслимыми кругами над толпами обезумевших игроков.
Я нашел Брюса в баре, но обезьяны не было видно.
— Где она? — потребовал я. — Я готов выписать чек. Хочу вернуться с этим ублюдком домой на самолете. Я уже забронировал два места первого класса
— Р. Дьюк и Сын.
— Возьмешь ее на самолет?
— Да, черт побери, — сказал я. — Думаешь, они что-нибудь скажут? Обратят внимание на физические недостатки моего сына?
Брюс пожал плечами.
— Забудь об этом, — сказал он. — Они только что ее забрали. Она напала на старика прямо здесь в баре. Этот урод прицепился к бармену: «Почему они позволяют расхаживать в этом месте босиком», — а потом покатил бочку на истерически хохотавшую обезьяну — в общем, старик швырнул в нее пиво, и она обезумела, сорвавшись с места, как ерт из табакерки, вцепилась ему в голову, располосовав затылок… бармену пришлось вызвать скорую помощь, а затем появились легавые и забрали обезьяну.
— Твою мать…. А какой залог? Я хочу эту обезьяну.
— Возьми себя в руки. Тебе лучше держаться от тюряги подальше. Они только этого и
ждут,