Страх и отвращение в Лас-Вегасе стр. 190
чтобы тебя упечь. Забудь об этой обезьяне. Она тебе не нужна.
Я немного поразмышлял, и решил, что он, наверное, прав. Бессмысленно похерить все ради какой-то буйной обезьяны, которую я даже в глаза-то никогда не видел. Насколько я понял, она сразу вцепится мне в голову, если я попытаюсь выкупить ее под залог. После шока от пребывания за стойкой бара ей потребуется некоторое время, чтобы окончательно успокоиться, а я не мог позволить себе ждать.
— Когда улетаешь? — спросил Брюс.
— Как можно скорее, — ответил я. — Болтаться дальше в этом городе без мазы. Я получил все что нужно. Если только еще что-нибудь не спутает мне карты.
Он выглядел удивленным.
— Так ты нашел Американскую Мечту? В этом городе?
Я кивнул.
— Мы сидим сейчас в ее нервном центре. Ты помнишь ту историю, которую нам рассказывал менеджер о владельце этого места? Как он всегда хотел сбежать из дома и присоединиться к цирку, когда он был ребенком?
Брюс заказал еще два пива и, окинув взглядом казино, пожал плечами.
— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он, кивая. — Сейчас у этого мерзавца свой собственный цирк, и лицензия на воровство тоже… Ты прав, он — образец.
— Точно. Это чистый Горацио Элджер, начиная с повадок, кончая отношением к делу. Я пытался переговорить с ним, но какая-то громоподобная Лесбо, заявившая, что она — его ответственный секретарь, приказала мне убираться на хуй. Она сказала, что он ненавидит прессу больше, чем что-либо другое в Америке.
— Хим и Спироу Эгню, — пробормотал Брюс.
— И они оба правы, — заметил я. — Я пытался сказать этой женщине, что согласен со всем, что он отстаивает, но она заявила: если я знаю, что для меня хорошо, а что плохо, то мне следует убраться из города хоть к черту на рога и даже не думать о том, чтобы беспокоить ее Босса, «Он действительно ненавидит репортеров, — сказала она. — Я не хочу, чтобы это звучало как предупреждение, но если бы я оказалась на вашем месте, то приняла бы это к сведению…» Брюс кивнул. Босс платил ему тысячу: баксов в неделю за два выступления в «Отдыхе Леопарда», и другие две штуки башлял на всю группу. Все, что от них требовалось, — устраивать дьявольский шум два часа каждый вечер. Боссу было насрать с высокой колокольни, какие песни они пели: просто чтобы бит был тяжелый и динамики ревели бы достаточно громко, завлекая посетителей в бар.
Очень странно сидеть здесь в Вегасе и слышать, как Брюс поет лютейшую чуму, такую, как «Чикаго» или «Country Song». Если бы менеджмент удосужился обратить внимание на слова, то весь ансамбль немедленно бы линчевали.
Спустя несколько месяцев в Эспене Брюс спел несколько песен в клубе, забитом туристами, среди которых оказался бывший Американский Астронавт… и, когда последний номер был отыгран, этот хрен подсел за наш столик и начал вопить всякую пьяную суперпатриотическую хуйню, наседая на Брюса — дескать, «Какой наглости набрался этот проклятый Канадец, чтобы приехать сюда оскорблять эту страну?».
— Слушай, мужик, — сказал я. — Я — Американец. Я живу здесь и согласен с каждым его пиздатым словом.
Тут появились накурившиеся гашиша вышибалы, загадочно ухмыляясь во весь рот, и сказали: «Доброго Вечера вам, джентльмены. И